Я - Красный сын - Николай Миронов

— Я Иван Петрович Петров, Серго Лаврентьевич, — спокойно ответил я, подходя к своему рабочему столу и беря с него стакан с остывшим чаем. — Генеральный конструктор ОГИВТА. Гражданин Советского Союза. Ничего из того, что я делал для этого института, не было ложью.

— Ты… ты летал… — заикаясь, выдохнул Бурцев, указывая трясущимся пальцем на вентиляционный короб. — Вы… вы поднялись в стратосферу! Без аппарата! Без скафандра! Вы сбили ту… ту цель на скорости одиннадцать махов!

— Я спас этот институт и Кремль от американского удара, Бурцев, — я повернулся к Лебедеву. — Сергей Алексеевич, «РАДАН-1» записал профиль?

Академик сморгнул слезу, медленно подбирая с пола перфокарты.

— За-записал, Иван Петрович… — пролепетал Лебедев, глядя на меня со смесью мистического ужаса и глубочайшего академического благоговения. — Восемьдесят секунд локации… Полный профиль фазового сдвига. Но… Господи помилуй… Что это за дитя с вами?

Я положил руку на плечо Кары. Девушка слегка вздрогнула от внимания десятка человеческих глаз, но осталась стоять рядом, чувствуя во мне единственную опору в этом чужом, угрюмом мире.

— Это Кара Зор-Эл, — представил я ее. — Она с той же звезды, что и я. Американцы нашли её капсулу тринадцать лет назад в Неваде. Заперли в бункере, накачали ложью и направили сюда как живую бомбу, чтобы выжечь наш Литерный проект. Я снял её с траектории и объяснил ей правила игры. Отныне она находится под моей личной защитой и под юрисдикцией ОГИВТА.

Серго Берия медленно прислонился спиной к дубовой панели стены. Человек, чье ведомство привыкло держать за горло всю страну, только что осознал, что его Главный Актив способен сломать это ведомство за сотую долю секунды.

Но Серго был сыном своего отца. Прагматик до мозга костей.

— Иван… — Серго вытер пот со лба. — Ты понимаешь, ЧТО сейчас начнется? Отец в Кремле… Пленум ЦК уже идет. Если МГБ или армейцы узнают… если они поймут, ЧЕМ ты являешься…

— Они поймут ровно то, что мы им позволим понять, Серго Лаврентьевич, — жестко перебил я его. — Вы хотели монополию на математику? Вы её получили. Теперь вы получили монополию на абсолютную силу. Я не собираюсь свергать ваш Спецкомитет и устраивать революции. Я продолжаю строить электронный мозг империи. Но правила игры изменились.

Я сделал шаг к нему, и Серго инстинктивно вжал плечи.

— Вспышка в стратосфере была видна с подмосковных постов ПВО, — продолжал я. — Для генералов Жукова и Устинова вы объявите, что это были успешные испытания секретного кинетического перехватчика Литерной Лаборатории №1. «Небесный Страж» США нейтрализован. Проект Хрущёва по дискредитации Спецкомитета провалился.

В этот момент на рабочем столе с оглушительным треском зазвонил приборный пульт спецсвязи. Красная лампа прямой линии с личным кабинетом Берии в Кремле замигала тревожным светом.

Я подошел к столу, снял тяжелую карболитовую трубку и ровно произнес:

— Слушаю.

Из мембраны вырвался знакомый голос Берии-старшего. Он говорил быстро, почти шепотом, и мой слух фиксировал, как на заднем фоне в Кремле гремят чьи-то взволнованные голоса.

— Серго там?! — рябнул Берия. — Петров на месте?! Что у вас произошло?! Наблюдатели ПВО рапортуют о вспышке на высоте тридцати километров!

Я посмотрел на Серго, который замер у стены.

— Всё под контролем, Лаврентий Павлович, — спокойно ответил я. — Цель перехвачена и нейтрализована. ОГИВТА работает в штатном режиме.

На том конце провода повисла тишина.

— Петров… — тихо переспросил Берия. — Ты ничего не путаешь?

— Я никогда ничего не путаю, Лаврентий Павлович, — ровно ответил я. — Передаю трубку Серго. Он объяснит вам новые детали нашей сметы.

Я протянул трубку онемевшему Серго. Тот на деревянных ногах подошел к столу и прижал ее к уху.

Секрет Ивана Петрова сгорел над облаками. Но Эпоха Красного Сына только начиналась.

Глава 60. Новая константа

*

Карболитовая трубка в руке Серго Берии казалась тяжелой, словно отлитой из чугуна.

В аппаратном зале ОГИВТА стояла звенящая тишина, прорезаемая лишь сухим гулом холодильных установок «РАДАН-1». Академик Лебедев и Бурцев застыли у осциллографов, боялись даже вздохнуть. А рядом с Серго стоял Иван. Он спокойно отпил остывший чай из стеклянного стакана, держа за плечо золотистую блондинку в прожженном нейлоновом костюме, и смотрел на куратора Спецкомитета с ледяным, безупречным спокойствием.

— Серго! — мембрана трубки взрывалась далеким, искаженным расстоянием и помехами голосом Берии-старшего. — Что ты молчишь, черт тебя дери?! Что там произошло?! Какая цель нейтрализована?! В штабе ПВО маршалы в истерике, на постах наблюдения фиксируют световой взрыв в стратосфере! Что за фокусы устроил твой Петров?!

Серго судорожно сглотнул. Его пальцы, сжимавшие телефон, побелели до желтизны. Взгляд Серго метался между трубкой и Иваном.

— Отец… — голос Серго сорвался, прозвучав сипло, как у напуганного подростка. — Он… он улетел.

На том конце провода повисла короткая, тяжелая пауза.

— Что значит — «улетел»? — тифлисский акцент Берии-старшего стал заметнее, набрав ледяной, смертоносной плотности. — На чем улетел? На экспериментальном истребителе? Без санкции Спецкомитета?!

— Без истребителя, отец, — прошептал Серго, чувствуя, как по его спине под суконным мундиром струится холодный пот. — Без аппарата. Без скафандра. Он оторвался от пола прямо у нас на глазах… пробил вентиляционную шахту, поднялся в зенит на тридцать пять километров и сбил американскую цель на скорости одиннадцать махов. А потом… потом он просто вернулся. Спустился с неба через крышу. С девчонкой. Которая… Тоже летает…

В мембране карболитовой трубки наступила абсолютная, гробовая тишина.

*

Москва. Кремль. Личный кабинет зампреда Совета Министров СССР.

Пенсне Берии чуть съехало на его горбатую переносицу. Он сидел за массивным столом, крытым зеленым сукном, и смотрел на красную карболитовую трубку ВЧ-связи так, словно из нее вылезла ядовитая змея.

Его мозг — мозг гениального аппаратчика, создателя советской разведки и архитектора Атомного проекта, привыкший работать с сухими цифрами, агентурными донесениями и физикой курчатовского урана — на секунду дал сбой.

«Оторвался от пола. Тридцать пять километров. Одиннадцать махов… Значит, он и вправду не человек?»

Его первый, заученный годами службы в НКВД инстинкт требовал немедленно набрать номер начальника внутренних войск: «Поднять дивизию Дзержинского. Оцепить Сокольники трехкратным кольцом. Выкатить на прямую наводку дивизионные гаубицы. Взять в клещи. Изолировать».