Ветер и Правда. Том 2 - Брендон Сандерсон

– В каком мире? – резко спросил Каладин, махнув на окружающие земли. – По-твоему, люди смогут жить в мире, зная, чего он стоит? Послушай, я не знаю всех ответов. Это я тебе уже говорил. Но тут речь не о том, что нескольким людям нужно сделать ужасный выбор. Это ложь: все и везде сталкиваются с такого рода решениями. Такова жизнь. В каком бы мире мы жили, если бы каждый раз при возникновении подобного решения заставляли себя приносить жертвы? Отдавать не свои жизни или время, но свою целостность, счастье, саму основу личности?

– Горе, – прошептал Нин. – Это был бы мир горя и тьмы.

– Ну а если, отказавшись от такого преимущества, мы проиграем? – спросил Сзет.

– Значит, проиграем, – ответил Каладин. – Может быть, даже погибнем. Но тем самым сбережем себя, потому что, поверь, бывает участь хуже.

– Да, – произнес Нин. – Да. Он прав. Ветер права. Музыка… права…

– Можешь рассказать о неболомах-раскольниках? – попросил Сзет. – О которых упомянул?

– Время от времени часть неболомов отвергает мое руководство, – пояснил Вестник. – Биллид утверждал… что отыскал старые клятвы неболомов. Тогда я счел это нелепым…

На дальнейшие расспросы Нин отвечать не пожелал, и Сзет оставил этот разговор, задумавшись о предстоящем ему решении. Потому что важно, чтобы он принимал решения. Даже если сделать определенный выбор его убедит одна из сторон, нужно решить.

«Каладин прав, – решил он. – Ишара действительно необходимо остановить».

Сзет остался последним носителем Правды в Шиноваре. Последним носителем Чести. Ему нужно найти способ прекратить то, что здесь происходит. Ради его семьи, ради его народа, а важнее всего – на этот раз – ради себя.

* * *

– Сын дровосека провалился, – тихо продолжал Шут. – Он не доказал, что ребенок, рожденный рабочими, может вырасти таким же образованным, как король.

– Тогда зачем ты мне это рассказываешь? – нахмурился Далинар, шагая по Уритиру.

– Потому что важно то, как именно он провалился, – ответил Шут. – Видишь ли, были установлены условия состязания. Сыну дровосека предстоял экзамен по истечении восьми лет обучения наравне с сыном барона и детьми других дворян. Три испытания, из которых ему нужно было выиграть хотя бы одно. Первым проверялось умение владеть мечом. Сможет ли он потягаться с другими в воинском искусстве, используя оружие привилегированного класса? Вторым экзаменом была история. Сможет ли он рассказать родословные королей, легендарные и значимые события из жизни королевства, назвать самые важные провинции и что они экспортируют?

– Звучит разумно, – заметил Далинар. – Но в подобном экзамене есть изъян. Даже если все люди равны в общем, не все в отдельности обладают равными способностями. Единичный эксперимент с одним мальчиком ничего не докажет.

– И в этом ты умнее, чем были они, – откликнулся Шут. – Хорошо. Я иногда за тебя беспокоюсь, Далинар.

– Беспокоишься? Почему?

– Все говорят, что ты туго соображаешь, – объяснил он. – Я боюсь, как бы ты им не поверил.

– Все?

– В основном я, – признался Шут.

Как ни странно, по мере приближения, несомненно, к самому важному событию своей жизни Далинар ощущал себя увереннее.

– В этом и состоит причина неудачи сына дровосека? – спросил он, подходя к атриуму. – Потому что все оставили без внимания причину состязания? Доказать, что низший класс заслуживает лучшей жизни?

– Заслуживали бы они худшей жизни, – тихо спросил Шут, – если бы не могли победить в бою на мечах, зазубрить историю или выполнить третье задание?

– Нет, – сообразил Далинар. – Тогда выходит…

– Все состязание целиком было сущей ерундой, – договорил Шут. – В нем не было нужды. И в действительности его нельзя было провалить.

– Но ты же сказал, что он провалился.

– Да, – подтвердил Шут. – В этом отношении Джерик проявил выдающиеся способности. Видишь ли, король понимал то же, что и ты: такой экзамен слишком сильно зависит от случайности, пусть даже ребенка намеренно выбрал за его сообразительность ученый, отправленный в деревушку учить детей. Король был мудр и подстроил все в свою пользу. Как я сказал, успех юноше принесла бы победа в любой из трех категорий. И хотя ты прав и все состязание было пустышкой, им оно казалось важным. Быть может, при иных обстоятельствах это их чему-то научило бы.

Они подошли к лифту, и Шут, не желая ждать в очереди, снял с Далинара светоплетение. Они реквизировали следующий лифт и вскоре уже неслись вверх вдоль стены атриума. Местом проведения состязания была назначена крыша.

– Каким было третье испытание? – спросил Далинар.

– Поэтическим, – ответил Шут. – Для победы мальчику требовалось сочинить уникальное стихотворение.

Далинар удивленно моргнул.

– Не смотри на меня так, – сказал Шут. – Умение обращаться со словами считается важным при многих благородных дворах.

– Даже для мужчин?

– Что примечательно, обычно речь идет как раз о мужчинах. Я знавал множество королей, утверждавших, что слова, отягощенные хоть каким-то смыслом, для женщин слишком трудны.

– Причудливое место этот Космер.

– Ты даже не представляешь.

Далинар прислонился к поручню, глядя вниз, на людей в атриуме. Несмотря на расстояние, он ощущал Связь с ними.

– Задача сочинить оригинальное стихотворение кажется трудной.

– Невозможной, – уточнил Шут. – Оригинальность невозможна.

Далинар нахмурился, бросив взгляд на Шута, прислонившегося к поручню рядом с ним.

– Поверь, – сказал Шут. – Я пробовал. До нас были драконы. До них – боги. Все уже было сделано. Каждая история рассказана. Каждая идея продумана.

– То есть задание…

– Невозможно было провалить, – закончил Шут.

– Но ты же сказал…

– Оригинальность, – прошептал Шут. – Новизна. Далинар, прости за ложь, ведь я сыграл словами за твой счет. Оригинальность невозможна, но вместе с тем неизбежна. Потому что не все было сделано прежде. – Шут взглянул на короля. – Тебя прежде не существовало. Как и всех нас. Это единственная нужная нам оригинальность. Пусть история и была рассказана прежде, но ее не рассказывал ты. Пусть каждая идея уже была продумана, но она всякий раз опять становится новой, когда ее думаешь ты. А сын дровосека… он не мог провалиться. Потому что судить его стихи должен был я, а я искренне, всей душой верю, что каждый уникален. Для состязания имело значение не то, хороши ли его стихи, только уникальны ли они. Он мог бы встать, выдать благоуханную отрыжку и сесть, и я счел бы это удовлетворительным. Ему было предначертано победить.

– Но он провалился.

– Он сбежал, – прошептал Шут.

– Он… что?

– Сбежал, – повторил Шут. – На войну. Его к этому подтолкнули, убедили сбежать. Сын дровосека нашел единственный способ проиграть беспроигрышное состязание. Не явился на него. Сбежал…

– Танаваст сбежал, – проговорил Далинар. – Вместо того, чтобы выступить против Вражды. И я полагаю, что, поступи он иначе, это уничтожило бы