Ветер и Правда. Том 2 - Брендон Сандерсон

– Весомый аргумент.

– Ты хотел, чтобы я выслушал эту историю. Зачем, Шут? Я не собираюсь бежать от этого боя.

Лифт толчком остановился на последнем этаже башни.

– Путь прежде цели, – произнес Шут. – Твой путь привел к этой цели. Мы здесь. – Он обернулся и посмотрел Далинару в глаза. – Я не могу предвидеть, что будет дальше.

Далинар нахмурился.

– Думаю, дело в Ренарине, – продолжил Шут, – и в твоем родстве с ним. Может, и в чем-то другом. Так или иначе, я не вижу, как все пройдет. Подозреваю, что и Вражда не видит. Меня это пугает, потому что впервые за время всех этих событий я не знаю, какую историю было бы правильно рассказать. Но послушай. Сын дровосека сбежал и тем проиграл состязание, но это не имело значения. Потому что на следующий день бароны устроили переворот и казнили короля. – Шут мрачно улыбнулся. – Как я и говорил, все правительства фактически представляют собой ту или иную форму республики.

– И что стало с сыном дровосека в конце концов?

– Он отправился на войну. Сражался, проливал кровь, учился, любил. Однажды он вернулся мстить и поубивал баронов. Примечательная, в сущности, история. – Шут удержал взгляд короля. – Нам никогда не дают всех ответов, Далинар. С одной стороны, то состязание невозможно было проиграть, поскольку я бы одобрил какое угодно стихотворение. С другой стороны, его невозможно было и выиграть, поскольку переворот уже активно готовился, и состязание не имело смысла, вот только вместе с тем имело. Само существование состязания стало причиной переворота. Так что оно само имело большое значение, а его результаты – никакого.

– Точно так же, – заметил Далинар, – как не имело значения, сумеет ли один мальчик показать себя лучше светлоглазого: люди заслуживали лучшей жизни в любом случае.

– Да.

– Как и мои люди, – продолжил Далинар. – Как и все на Рошаре. Это отвлечение внимания. Состязание защитников, договор… все это. Слова, позерство… в этом нет смысла.

– Да.

– Но я имею смысл. Моя жизнь. Жизни людей. Значение исходит от нас. Естественно, подспудно. Как твой мальчик и его стихотворение. Это и имел в виду в своей книге Нойадон.

– Я не знаю, что будет дальше, Далинар, – признался Шут. – Но я рад, что именно ты поднимешься наверх, чтобы встретиться с Враждой. Пусть ты и не владеешь секретом для победы над ним, но ты усвоил нечто более важное. Вверх по этим ступеням мы отправляем не солдата. Мы отправляем короля.

* * *

Доктор осторожно снял с культи Адолина манжету из свиной кожи, распуская крепление деревяшки. Сцепив зубы, Адолин не издал ни звука, хотя спрены боли его выдали. Он намеренно не смотрел на окровавленный от содранных волдырей обрубок.

Лекарь молча все промыл, а Рахель коснулась Адолина быстрым исцелением, окатив волной холода. Это казалось напрасной тратой буресвета: у врача и самого был неприятного вида порез на бедре. Однако Адолин состоял в ударном отряде, и ему обязательно нужно было ходить.

Пока остальные натягивали плащи для маскировки, врач вернул на место и закрепил манжету и деревяшку.

– Светлорд, – сказал он, – этого исцеления недостаточно. Проблема вот в чем: хоть рана залечена так, как будто ей несколько месяцев, у вас нет соответствующих мозолей. Скоро она опять заболит и может отвлекать.

– Это наш последний шанс, – ответил Адолин. – Я должен рискнуть. Говоря откровенно, Джаккик… у меня болит почти все. Нога – всего лишь еще одна неприятность.

Лекарь смерил его взглядом, затем со вздохом достал что-то из кармана. Белый порошок, который он всыпал в склянку со спиртом.

– Обычно я даю это только умирающим, – проговорил он, – потому что средство очень легко вызывает зависимость. Настойка огнемха.

Врач передал флакон Адолину.

– Она заглушит боль, может, даже немного взбодрит. Но к вечеру, светлорд, вы рухнете. Когда это случится, вам будет плохо.

– После назначенного часа? – уточнил князь.

Лекарь кивнул.

Адолин осушил склянку единым духом. Несколько минут спустя он вышел на утреннее солнце вместе с одиннадцатью спутниками, считая Нотума. Все вместе они крались по Азимиру к дворцу. Если верить часам Нуры, отцу предстояла встреча с врагом приблизительно через полтора часа.

Нура, несмотря на все свои возражения, пошла с ними. Всю группу разбили на компании человек по десять, чтобы не привлекать слишком много внимания в городе. Все завернулись в плащи – или, как в случае Адолина, в импровизированные накидки из одеяла. Вооружения с собой взяли минимум: шлемы и щиты наверняка бы их выдали. У Адолина при себе был короткий меч, вот и все.

Его группа выступила последней из трех. Они пробирались по городу, сбившись в кучу. Азимир охватила неразбериха. Стонали люди, носились жутковатые спрены десятка видов. Валил зловещий дым от занявшегося вдалеке пожара. Разрозненными, перепуганными группками двигались люди, стекаясь к городским воротам. Проходили патрули тяжело вооруженных, массивных певцов, каждый под предводительством Царственного со светящимися глазами.

Группа Адолина обогнула разбитый купол, теперь напоминавший оболочку мертвого большепанцирника: пустую, сброшенную. Впереди на дороге им помахала фигура в плаще. Этим путем двинулась первая вышедшая из бункера группа: на поиски одной из точек сбора, где могли отсиживаться войска людей. Вторая группа осматривала другой пункт сбора. Эти двадцать человек надеялись отыскать какие-нибудь силы сопротивления и устроить шум, чтобы отвлечь внимание врага от дворца, пусть и ненадолго.

Незаметно провести во дворец целых тридцать человек Янагон в любом случае счел слишком рискованной затеей, так что сошлись на одиннадцати плюс Нотум. Шквал! Не заметят ли певцы, что их группа движется против основного потока?

Адолин чувствовал себя вопиюще заметной вмятиной на идеальном в остальном доспехе во время инспекции, прямо на нагруднике. Он плотнее запахнул одеяло, потом, сжав зубы, снова отпустил свободнее, поскольку так оно лучше скрывало меч. Вести группу он предоставил Янагону, и его поразило то, насколько нецарственно юноша выглядел, ссутулив плечи. Всего лишь беспризорник в плаще. Прежняя жизнь императора была…

Рядом с Адолином распахнулась дверь, и он вздрогнул, рука метнулась к мечу. Из здания вывалилась группа певцов с охапками шелков и горстями сияющих самосветов. Один со смехом разбил окно, и они поспешили прочь. На Адолина они едва взглянули, но, шквал побери…

– Это называется они не грабят, – тихо произнес Колот, поравнявшись с Адолином. – Тут они ведут себя бесцеремоннее, чем я слышал из рассказов о других захваченных городах.

– Жестокость командующего сказывается на жестокости войск, – прошептал Адолин.

Колот кивнул. Зависимость была не прямая: и у дисциплинированных военачальников порой войска выходили из-под контроля. Однако в то же время в армии Садеаса всегда вели себя иначе, чем у Далинара. Даже в былые дни.

По увиденным на пути признакам