Шеф с системой. Великий турнир - Тимофей Афаэль

Но чтобы четырнадцатилетний оборванец орал на столичного аристократа «бери нож и дерись, или вали отсюда» — такого его богатый опыт не предусматривал.

Лоран стоял у судейского стола и смотрел на этих двоих, которых разделяли тридцать шагов помоста. Багровый от ярости мальчишка с повязкой на лбу и топориком в руке, с бешеными глазами. Аристократ с воткнутым в доску ножом, с которого слетела маска так быстро, будто её сорвало ветром.

Арена молчала. Сотни людей просто не дышали.

В Западной Короне мальчишка, поднявший голос на боярского сына, утром проснулся бы в канаве. Здесь, на деревянном помосте посреди северного города, всё было наоборот. Мальчишка орал, а аристократ молчал. В этом молчании Лоран слышал то, что привыкшие к дворцовому этикету уши слышат редко.

Правду.

Волконский шагнул к доске и выдернул нож одним рывком. Затем повернулся к Макару и коротко кивнул.

Макар ответил кивком, стиснул топорики и развернулся к столу.

Оба бросились к работе одновременно. Волконский схватил стерлядь и начал разделывать с такой скоростью, какой Лоран не виделни у кого прежде. Длинные бледные пальцы летали над рыбой, и нож звонко пел.

Макар рубил и топорики стучали дробью. Мелко нарубленное мясо карасей ложилось горкой. Оно было тёмное, плотное, пахнущее чем-то странным, но интересным. Лоран пока не мог разобрать этот запах.

Наташа подняла рупор и сказала тихо, без обычного восторга в голосе:

— Дорогие гости. Мастера работают. Давайте просто смотреть.

Трибуны смотрели. Лоран тоже.

Он сел в кресло, сцепил пальцы и задумался о человеке, который стоял у края помоста, скрестив руки, и смотрел на своего мальчишку.

Он думал о Веверине.

Ещё совсем недавно этот рыжий повар заговорил с ним на языке Западной Короны и пообещал феерию вкуса. Лоран согласился судить из любопытства, наполовину уверенный, что варвар блефует.

Оказалось, что он не блефовал.

За три дня Лоран увидел шестилетнего мальчишку, который считает время собственным сердцем. Увидел шестнадцатилетнего тестодела, чья начинка заставила трёх судей забыть, как дышать. Видел, как Жан-Батист приготовил идеальное блюдо, а потом растаял от одного укуса. Как наследник древнего южного рода, поделился своей драгоценной закваской с уличным пацаном. Как бывшие враги жарили лепёшки бок о бок на ярмарке и хохотали, перемазанные мукой.

Веверин оказался не просто умелым поваром. Он создавал поваров из уличной грязи, из портовых трущоб и беспризорных сирот. Брал детей, которых мир списал со счетов, и вкладывал в них что-то, от чего столичные мастера кланялись и дарили свои секреты.

У Лорана за весь опыт работы выработалось одно нерушимое правило — он вкладывал деньги только в тех, кто умел создавать ценность из ничего. Купец, который превращает медь в золото, — вот кого ищут умные люди.

Веверин превращал карасей в золото. В буквальном смысле.

Если бы этот человек открыл школу, к нему ехали бы со всех концов света. Из Западной Короны, из Южных Республик, с Восточных островов. Потому что пятый вкус, вызревание, дымное масло, техники, которые показывали его мальчишки на арене, — этого не знали при лучших дворах, за столами которых Лоран сидел всю жизнь.

И сейчас на помосте стоял его четырнадцатилетний ученик и рубил дешёвых карасей, от которых тянуло чем-то, заставившим ноздри Лорана дрогнуть.

Он подался вперёд в своём кресле и втянул воздух.

Сверху пряности, но под ними, ммм… под ними прятался плотный, почти мясной дух, которого у речной мелочи быть не должно. Лоран нахмурился и втянул аромат ещё раз. Запах не был похож почти ни на что.

Он посмотрел на карасей на столе Макара.

Что он с ними сделал? Откуда этот запах?

Лоран откинулся в кресле и стал ждать. Ответ скоро будет на тарелке.

Они работали так, будто помост был полем боя, а ножи — мечами.

Наташа пришла в себя первой. Подняла рупор и заговорила, подбирая слова на ходу:

— Дорогие гости… Я не знаю, что только что произошло, но оба мастера стоят у столов. Оба работают. И, кажется, сейчас мы увидим нечто особенное.

Лоран наблюдал за обоими, и его глаза перебегали от одного стола к другому, взвешивая их как на чашах весов.

Волконский преобразился. Тот ленивый аристократ с вечной полуусмешкой исчез. На его месте стоял яростный воин с горящими глазами. Он разделывал стерлядь, будто каждый надрез был ответом кому-то, кого здесь не было.

Наташа подбежала к его столу.

— Маэстро Волконский! Что вы делаете с этой красавицей⁈

— Работаю, — бросил он, не поднимая головы. — Нужно отделить кости.

— Гости, вы видите⁈ — Наташа развернулась к трибунам. — Его руки! Смотрите на его руки! Он снимает филе так, будто гладит рыбу, а она сама распадается!

Лоран видел то же самое. Лезвие шло вдоль хребта, не задевая костей и не разрывая мякоть. Шкура отходила цельным пластом, а под ней открывалось белое, нежное мясо, с перламутровым блеском, который бывает только у живой стерляди. Кости Волконский выдёргивал щипцами так быстро, что рука только и мелькала.

Лоран видел много хороших рук за свою жизнь, но эти были одними из лучших.

Волконский поставил на огонь сковороду, бросил масло, и от его стола потянуло благородным ароматом жареной рыбы, сливочного масла и чеснока. Классика, которую подают при каждом приличном дворе и которая никогда не подводит.

— Ох! — Наташа втянула воздух над его сковородой. — Гости, вы чувствуете⁈ Стерлядь на масле! Чеснок! У меня сейчас ноги подкосятся!

Трибуны загудели одобрительно. Нижние ряды тянули шеи, и Лоран с усмешкой заметил, как женщина на втором ярусе прикрыла глаза и втянула воздух с таким выражением, будто ей предложили руку и сердце.

Он кивнул сам себе. Волконский делал то, что умел лучше всего, — делал превосходный продукт ещё лучше. Хорошая стерлядь не нуждается в фокусах.

Наташа метнулась к другому столу, и Лоран проследил за ней взглядом.

— А здесь… — она остановилась рядом с Макаром и замолчала на полуслове.

Мальчишка воевал, словно воин в сече. Только разделочная доска, два топорика и горка мелко рубленого мяса, которая росла с каждым ударом.

— Макар, — Наташа наклонилась к нему с рупором. — Ты… не будешь жарить рыбу?

— Нет, — прорычал Макар не подняв головы. Топорики ходили попеременно, левый-правый, левый-правый, и мясо карасей под ними превращалось в мелкую однородную массу.

— А что ты делаешь?

— Рублю.

— Это я вижу! А потом?

— Потом подам, — Макар рубил и разговаривал одновременно, и ни один его удар не сбился. — Как есть.