Дело №28/2. Протухшие сливки - Милана Шторм

– Уходить… надо уходить… отпусти…

Не понимая, чего так испугалась Кира, Капитан снова посмотрел на помост. Глаза музыкантов были стеклянными. Певица все еще находилась в неком подобии экстаза.

Вот и хорошо. Значит, не заметит, что слушателей у нее поубавилось.

Схватив дрожащую от ужаса Киру под руки, Капитан и Джек пошли прочь из зала, протискиваясь мимо собравшихся.

Никто не замечал их.

Все смотрели на помост.

Даже церемониймейстер, находившийся на лестнице, был под властью голоса Твари.

Джек сел на место возницы, а, забравшись в экипаж, Капитан и Кира обнаружили Томаса, лежащего на полу без сознания.

Голос певицы был слышен и во дворе. И заставлял сходить с ума от желания.

– Быстрее! – Капитан помог совершенно невменяемой от страха Кире сесть и поудобнее устроил Томаса. – Гони отсюда!

– Хорошо, что ворота открыты, – полным отвращения голосом, ответил Джек.

И хлестнул лошадей.

За воротами, Капитана немного отпустило. Он посмотрел на часто дышащую Киру, которая, кажется, и вовсе не понимала, что происходит. Обняв себя за плечи, она с ужасом смотрела в одну точку.

Она была совершенно не похожа на саму себя.

Ни на ту себя, что носила откровенные платья и сводила с ума одной улыбкой.

Ни на ту себя, что тратила почти все деньги на подарки детям-сиротам.

– Куда едем-то? – крикнул Джек, когда они покинули пределы поместья Эшер.

– К Мэри, – ответил Капитан. – Нужна ее помощь.

Мэри

Закат горит рыжим и багровым. Он сжигает все на своем пути, и Мэри вглядывается в это пламя. Кажется, что солнце, покидающее Рурк до утра, обугливает землю, заставляя ее пахнуть паленой кожей.

Нет, этот запах доносится из Крематория.

Закат гаснет, превращаясь в охряные всполохи на небе, скоро и они исчезнут. А Мэри одевается, размышляя о том, что ее глаза скоро станут бесполезными, и выходит из дома.

Быть бесполезной. Она долгое время считала себя именно такой, пока не стала частью Призрачных Теней.

Но, как выяснилось, она не избежала своей участи. Просто оттянула неизбежное.

Мэри идет по тихим улицам Обители, вслушиваясь в молчание теней, прячущихся в темноте. Она бесполезна сейчас, когда остальные работают в Верхнем Городе. Да, именно ее дар рисующей позволил им ухватиться за эту ниточку. Но Мэри все равно чувствует себя бесполезной.

А еще – ее одолевает стыд. Капитан не стал сердиться и выговаривать, но Мэри все равно стыдно от того, что она не смогла привести к нему мальчишку-крысиного короля.

Совершенно очевидно, что этот несчастный подросток, найденный Мэри горько плачущим посреди кладбища, не мог убить Йеша Горса.

Его убил кто-то другой. И возможно, сегодня остальные Тени найдут убийцу.

Возможно, когда Мэри ослепнет – она не перестанет быть полезной. Ведь для того, чтобы рисовать мыслью, не нужны глаза и руки.

Мэри чувствует уколы зависти. Она сама настояла на том, чтобы в этот раз Капитана сопровождала именно Кира. И Мэри понимает, что это решение было правильным.

Но подлые мысли все равно вертятся. Мэри трясет головой, пытаясь избавиться от них, но у нее не очень получается.

Она сама это спровоцировала. Она сама это предложила. Она все сделала правильно.

Границей Обители и Горшечного Квартала является улица Черных Листьев. Мэри всегда было интересно, почему ее назвали именно так. Улица – и есть граница, и если смотреть на Рурк с высоты птичьего полета, то можно увидеть, как улица буквально вытекает из реки Смоли и впадает в Спираль, разделяя между собой Обитель и Горшечный Квартал.

На улице Черных Листьев никогда не бывает темно. Здесь почти нет жилых домов, лишь лавки ремесленников и торговые ряды.

Здесь шумно даже ночью, и Мэри приходит в голову, что она слышит по ночам не гул Термитника, а этот гул? Гул улицы Черных Листьев?

Она намного ближе Термитника, и это больше похоже на правду.

Денег очень мало: Мэри все же надеется немного заработать на грядущей ярмарке, но их хватает на то, чтобы купить четыре новеньких рулона полотна, на котором Мэри обычно рисует, пузырек душистой воды и кусок ароматного мыла.

Это все влияние Киры.

Кира живет в Угольных Доках, самом грязном районе Рурка. Но при этом именно она заставляет Мэри и всех остальных стремиться к красоте. Именно она приучила Мэри к долгим вечерам, наполненным заботой о себе. Именно она рисует на лице Мэри, когда сама Мэри рисует.

Именно воспоминание о томной, наполненной чисто женской энергией, не расстающейся с курительным мундштуком, Кире заставляет Мэри передернуть плечами, остановившись у прилавка с табаком.

В воздухе пахнет глиной, несвежим мясом, разочарованием и тревогой. Запах тревоги приносит западный ветер, вместе с запахом гари Крематория.

Что-то не так. Слишком темно.

Слишком тревожно.

Мэри несколько раз быстро моргает, фокусируя зрение, и огни масляных фонарей и многочисленных свечей, расставленных на прилавках, вновь заполняют улицу Черных Листьев.

Но в этот раз испугаться Мэри не успевает.

В воздухе пахнет тревогой, яростью и ужасом.

Это тревога Капитана, ярость Джека и ужас Киры. Они совсем недалеко от Мэри, кажется, они сейчас придут в ее жилище. Странно, но Мэри совсем не чувствует Томаса…

Она надеялась прогулять по улице Черных Листьев до утра.

Но, кажется, этой надежде не суждено сбыться. Как и надежде, что прошлая вспышка тьмы в ее глазах, была всего лишь наваждением.

Она слепнет.

И до рокового часа остается совсем немного времени…

Томас

Голова болит. Она как будто превратилась в чугунный котелок, по которому кто-то со всей силы бьет кочергой.

Бом-м-м… Бом-м-м… Бом-м-м… Бом-м-м…

Нет, это не кочерга. Это сердце так громко стучит. Оглушает, полностью растворяя в себе остальные звуки.

Тихо? Здесь тихо? Где он? И что произошло?

Последнее его воспоминание – это экипаж. Он должен был ждать в экипаже некоторое время, чтобы, когда вечер будет в самом разгаре, смешаться со слугами и все рассмотреть.

Понять, что именно хотел сказать им дар Мэри.

Он сидел в экипаже, да… а потом… потом, кажется, хотел выйти. Потому что услышал какой-то зов. Красивый голос, чистый, прозрачный, хрустальный…

Его кто-то звал. Он кому-то был нужен. И ему было так хорошо…

Кто его звал?

Здесь точно тихо?

Бом-м-м… Бом-м-м… Бом-м-м… Бом-м-м…

Сердце стучит набатом в его висках, раскалывая Томаса надвое. Как же болит голова…

Бом-м-м… Бом-м-м… Бом-м-м… Бом-м-м…

– …успокоить… – сквозь удары доносится