Инкорпорация - Валерий Петрович Большаков

– Располагайся, Андрей! – громко сказал куратор, и романтический флёр лопнул, как радужный мыльный пузырь. – Чуешь, чем пахнет?

Я послушно вобрал носом тёплый воздух.

– Молоком?

– В точку! – хохотнул Минцев. – Главное – пахнет! А то ещё весной здесь воняло – кислятиной и… Впрочем, Света воспринимала запахи очень… хм… своеобразно, как все мамочки. Даже ту субстанцию, которой Михайло марал пелёнки, она нежно называла… Знаешь как? «Ка́кушки»!

Мы оба рассмеялись – с тем немного чванливым чувством мужского превосходства, которое женщинам кажется обидным. Хотя это всего лишь защитная реакция сильного пола, за которой «мачо вот с таким кулаком» прячут свою робость перед новой жизнью.

– Садись, Андрей, – велел Георгий Викторович с тающей улыбкой.

Я устроился на старом потёртом, но всё ещё упругом диване с резными полочками на спинке, а хозяин квартиры разлёгся в кресле напротив.

– Удивительно, но твоего нечаянного знакомца действительно зовут Ефимом Лейбовичем… – Минцев положил ногу на ногу и покачивал ею, удерживая тапок кончиками пальцев. – Ефим Лейбович Вайзель. Биография более чем обычная: учился в школе, отслужил, после дембеля работал парикмахером… Да и сейчас работает. Хм… Весьма удобное прикрытие для разведчика, кстати. С виду – обслуживаешь клиента, а сам выслушиваешь доклад или выдаёшь задание… Мне, что ли, переквалифицироваться? – хмыкнул он. – Шучу! Вайзель нас никогда не интересовал – этот Фима как раз из тех, кто «не замечен, не состоял, не имел родственников за границей»! Однако он был в курсе и того, кем тебя считают в ЦРУ, и того, на какую акцию замахнулись летом. Откуда Вайзелю известны даже её детали? Это первый, но не самый интересный вопрос. Ведь существует простейший ответ: Ефим свет Лейбович случайно подслушал разговор «моссадовцев»! Или же посланцы Земли Обетованной упросили его оказать некую услугу… Впрочем, меня куда больше интересует, почему Вайзель откровенничал с тобой! Для какой цели? Ну, не просто же так делятся сведениями с грифом «Совершенно секретно»!

– Самому любопытно, – заворчал я, чувствуя неуют. – Думал уже, чего для…

– Дупель-пусто? – кривовато усмехнулся Минцев.

Я молча развёл руками.

– М-да… – затянул куратор. – Ну, об ещё одном интересном, весьма интересном вопросе умолчу. Лучше по делу. А оно вот в чём… Мы тут немножко последили, понаблюдали за Ефимом Лейбовичем… Да! Перебью сам себя. Знаешь, что ещё забавно? Вайзель – прирождённый актёр! Он талантливо играет роль «старого больного еврея», хотя здоров, как космонавт, и ему едва за сорок! Но это к слову. В общем, понаблюдали мы – и очень удивились. За Вайзелем уже вели слежку! Грубо, непрофессионально, однако с выдумкой. Двое шли за Ефимом Лейбовичем по разным сторонам улицы, третий лидировал, а ещё один был на подхвате. За четверть часа троих по очереди сменила другая тройка. Итого семь человек, молодых и рьяных! Им всем по семнадцать-восемнадцать. Тот, что постарше, работает учеником на заводе, который помладше – в техучилище числится, двое – студенты из ЛЭТИ, а еще одна парочка… С Матмеха ЛГУ.

Я не похолодел, как обычно пишут в книгах про такие моменты. Просто мне стало очень неприятно. Гадко.

– Кто? – вытолкнул я.

– Не скажу, – серьёзно ответил Минцев. – Надо сначала разобраться в их мотивах и намерениях. Зачем сразу подозревать мальчишей, что они Плохиши? Может, они в Кибальчишей играют, выслеживают буржуинских наймитов! Просто будь осторожен, Андрей. А то вдруг игра окажется серьёзней, чем мне кажется. Так что… Бди!

– Понял, Георгий Викторович, – сдержанно сказал я. – Буду бдеть.

Среда, 17 октября. Утро

Ленинград, Литейный проспект

В кабинете у Блеера было душно после совещания, и генерал отворил форточку. Дерзкий ветерок с Невы тотчас же ворвался, колыхнув шторы, заметался между стен, вороша бумаги.

С легким недовольством посматривая на форточку, Владлен Николаевич отшагнул от сквозняка, вдыхая занесённые осенние запахи – сырости, прели и унынья. Классика.

Косясь на задумчивого Минцева, генерал ворчливо поинтересовался:

– Разобрался с этими… юными друзьями нелегалов?

– Да как сказать… – протянул подполковник. – Чем дальше в лес, тем больше дров. В воскресенье я встречался со Щербиной… Помните такого? – наметил он улыбку. – Спящий агент нашего общего друга Фредди Вудроффа.

– На память пока не жалуюсь! – фыркнул Блеер. – И что там поведал Богдан Алексеевич?

– Нервничал Богдан Алексеевич, – усмехнулся Минцев. – У человека жизнь сложилась – женился вон, а шпионское прошлое цепко держит! «Чего мне ждать? – спрашивает. – Надеяться на что?» Вроде, и вреда нанёс немного… Сознался, раскаялся… Помог, чем мог. А в воскресенье был ему сигнал, и Щербина явился ко мне с закладкой – пачкой из-под «Столичных». Внутри – туго скатанный рулончик четвертных, ровно тысяча рублей, и задание: войти в контакт с Ефимом Вайзелем, чтобы завербовать. Если будет против – вариант «Б»: при необходимости – ликвидировать, но сначала допросить. Какие у Вайзеля функции в «Моссаде»? Один он или под контролем? Кто руководитель? Ну, и далее по списку.

– Как интере-есно… – усмехнулся Блеер, возвращаясь на свое место. Присев, он облокотился на стол и сцепил пальцы в замок. – Если я верно проследил за ходом твоих мыслей, Жора, то ты, получается, связал этих… студентиков-инициативников и станцию ЦРУ?

– В точку, товарищ генерал! – как уж Минцеву удавалось развалиться на стуле, неясно, но он-таки развалился, опасно балансируя на двух ножках.

– Да сядь ты нормально! – не выдержал Владлен Николаевич. – Смотреть страшно. Грохнешься же!

С коротким стуком вернув стул на место, подполковник привалился грудью к столу.

– Смотрите, товарищ генерал. Мы крайне осложнили жизнь цэрэушникам в городе. За оперативниками Вудроффа постоянно приглядывают наши. Шаг влево, шаг вправо… Синти Фолк или Дэнни Лофтин проезжают иногда, высматривают сигналы в условных местах, но сделать ту же закладку для Щербины им удалось потому лишь, что мы позволили – сделали вид, что нас нет! Спрашивается: откуда они узнали о Вайзеле? Мы-то их напрягаем с самого июля! Вывод один – у ЦРУ объявились добровольные помощнички! Вот эти самые студентишки. Следили ли они за Фимой по заданию Вудроффа или сдали его, чтобы заслужить одобрение американцев, пока не знаю. Но узнаю обязательно!

Блеер неожиданно резко покинул кресло. Приблизившись к окну, он замер в напряжении, словно готовясь сорваться – и бежать. Куда-то смылась, словно и не было её, лёгкая генеральская вальяжность, сменившись хищной резкостью движений. Изменился и голос – в нём вдруг опять, как встарь, прорезались нетерпеливые порыкивающие нотки, свойственные, скорее, крупным кошачьим:

– Действуй, Жора! Действуй! Спускай Щербину. Только подстраховать бы… И не вспугни этот нахальный «инициативный» молодняк! Можем закрутить-завертеть ха-арошую операцию!

Суббота, 20 октября. День

Москва, Старая площадь