Инкорпорация - Валерий Петрович Большаков

Вершилось небывалое: двое техников в чистеньких спецовках устанавливали «юпитеры» на стойках для пущего освещения, а оператор вертелся у треноги с телекамерой. Пучки проводов, извиваясь, уползали в приёмную, откуда наплывал громкий говор.

«Сам виноват», – подумал Ю Вэ со стыдной тоской.

Зорин задумал «оживить» программу «Ленинский университет миллионов», внести в неё свежую струю, и почему бы, вместо скучных рассуждений в студии, не дать слово секретарю ЦК по идеологии? Пусть сам, своими словами, расскажет о проблемах и решениях, об ошибках и свершениях!

«Надо же, в рифму вышло… – мелькнуло у Андропова. – А как выйдет у меня?..»

Он же ухватился за «здравую идею», не понимая толком, что придётся лично отвечать на вопросы и глядеть в камеру, а за её синеватым объективом – те самые миллионы советских людей, ожидающих перемен к лучшему, надеющихся, терпящих неустроенную жизнь в настоящем ради светлого будущего.

Зорин зашёл, подтягивая провод микрофона, и улыбнулся понимающе:

– Всё будет в порядке, Юрий Владимирович – и совсем недолго!

– Валентин Сергеевич, – буркнул хозяин кабинета, натужно шутя, – вы утешаете, как зубной врач. – Со вздохом из него вырвалось: – Вот честное слово, я уже жалею, что согласился!

– Надо, Юрий Владимирович, надо! – зажурчал журналист. – Я планирую целую серию до «ноябрьских» – и Андрея Андреевича помучаю обязательно, и Арвида Яновича… Что проку листать тома классиков! Они все – теоретики, а мы спросим у практиков!

– Ладно, – обречённо махнул рукой Ю Вэ. – Лучше скажите, как здоровье? Много тогда, в Штатах, рентген «нахватали»?

– Да вы знаете… – пожал плечами Зорин. – Нормально! Из наших почти никто не заболел. Только двое вертолётчиков лечатся сейчас, но из-за собственного разгильдяйства. Хватанули, говорят, радиации по глупости…

Андропов упёрся мясистым носом в сложенные лодочкой ладони и задумался, массируя переносицу указательными пальцами.

– А мне, знаете, американская передача понравилась…

– А-а! – затянул журналист. – «Русские пришли»?

– Да! Этот марш по Пенсильвания-авеню, приём в Белом доме… А! – поморщился Ю Вэ. – Всё равно свиньями оказались!

– А это ничего, – спокойно парировал Зорин, – зато нас видели простые американцы, видели, как спасателей, и это останется в памяти целого поколения. – Он глянул на часы и молвил извиняющимся тоном: – Всё, Юрий Владимирович, пора!

– Пытайте! – вздохнул Андропов, и устроился в кресле поудобнее.

– Мариночка!

Молоденькая гримёрша, порхая вокруг секретаря ЦК, нанесла последние штрихи, невесомыми мазками стирая с андроповского лица мелкие изъяны.

– Готово, Валентин Сергеевич!

– Тишина! Свет! Камера! – Зорин картинно присел на стул, как обычный посетитель, и заговорил в своей спокойной, доверительной манере: – Здравствуйте, товарищи! Сегодня мы начинаем цикл передач «Ленинского университета миллионов» в несколько ином формате – не дискуссии, а интервью. И начнём мы здесь, в здании ЦК КПСС, в кабинете секретаря ЦК по идеологии, товарища Андропова. – И ведущий, и любопытный зрачок камеры развернулись к хозяину кабинета. Тот вспотел. – Юрий Владимирович, вы долгое время работали вместе с товарищем Сусловым. Мы часто слышим о недостатках в идеологической работе, но что именно вас задевало сильнее всего раньше, и что вам видится теперь?

Странно, но Андропов не испытал «страха сцены», да и некогда ему было – он напряжённо формулировал слова – так, чтобы они и до разума дошли, и в душу запали.

– Прежде всего, что такое идеология? – веско начал Ю Вэ. – Это способ организации общественного сознания. В нашей стране – социалистического общественного сознания. И тут, как я считаю, нами были допущены серьёзные промахи. Ну, чтобы не быть голословным… М-м… В политическом отношении принципиально важной в организации социалистического государства была идея Советов как органов, избираемых трудовыми коллективами. Когда в тридцать шестом году изменили систему избрания в Советы – тогда, напомню, выборы в производственных коллективах отменили – это было крупной ошибкой. И мы её исправим, уже начали исправлять. Меня также сильно коробили все эти словесные выверты с нашим строем. Лично я воспринимаю выражение «развито́й социализм» как антинаучное, противоречащее пониманию социализма, как коммунизма в первой фазе, то есть, неразвитого, неполного коммунизма. При социализме сохраняются противоречивые тенденции в обществе. Например, стремление поменьше дать социуму и побольше получить от него – отпечаток капитализма, отражающий противоречивость экономических интересов рабочих и крестьян. Борьба с этими негативными тенденциями – борьба классовая. А на XXII съезде КПСС неожиданно объявили, что классовая борьба, оказывается, прекратилась – и выбросили из партийной программы тезис о диктатуре пролетариата! Однако. Провозгласив: «Нынешнее поколение советских людей будет жить при коммунизме» – сделали на деле всё, чтобы покончить с социализмом! Понимаете? Мы уже жили при коммунизме – точнее, в его самой первой, начальной фазе. А итог пустопорожних хрущёвских лозунгов получается такой: нынешнее поколение будет жить при капитализме! И как конечный итог – поражение социализма, отбрасывание на десятки лет назад в социальном смысле. Нас обезоружили, лишили цели и смысла борьбы!

– Жёстко… – вытолкнул Зорин, но профессионально подавил растерянность. – А… Тогда как нам вернуть потерянное?

– Возвращаться – плохая примета, – усмехнулся Андропов. – Надо идти вперёд! Сложность в том, что сейчас никого не убедишь самыми красивыми, самыми проникновенными словами. Да и некогда болтать. Нужно делом доказать преимущества социализма, и вот тогда социалистическое общественное сознание будет доминировать! А доказывать придётся в экономической борьбе со странами капитала, в настоящих экономических войнах, где победа достанется тому, кто предложит самый качественный и, в то же время, самый дешёвый товар. Самый модный, самый новый, самый востребованный – тут все определения хороши. Теперь – о противоречиях и ошибках в экономике социализма. Ещё курируя госкомитеты, я понял, что качественное государственное планирование, по сути, уничтожили еще в начале семидесятых. Госплан превратился в самое настоящее «кладбище партийных кадров»! План пятилетки завершали составлять к концу первого года, второй и последующий годы шли уже не по плану. Можете себе представить такое? Появился даже показатель «процент допустимого невыполнения плана»! Могли премировать при невыполнении плана! По сути – полный развал… – Андропов помолчал, собираясь с мыслями, и заговорил сдержанней: – На Западе упорно считают, что централизованное планирование мешает внедрять достижения научно-технического прогресса, или инновации, как они там говорят. Это звонкое словечко загуляло, по-моему, лет пятнадцать тому назад, с принятия «Руководства Фраскати»… Но у нас же не только централизованное планирование, но и соревнование, для которого плановые задания всего лишь опора! На уровне страны в целом планируется лишь тысяча показателей, на уровне отрасли – пятнадцать-семнадцать тысяч. И как раз благодаря показателю «снижение себестоимости» быстро растёт производительность труда: а как снизить себестоимость, не