Король старьевщиков - Кассандра Клэр

– Ты отдала амулет Конору, – сказал он. – Почему ты была так уверена, что он воспользуется им, чтобы спасти меня?

– Ты забываешь, что я тоже знаю его. Не так хорошо, как ты, но все же достаточно хорошо. Он никогда никого не любил так сильно, как тебя.

Она встала с кресла и поправила морской мундир. Должно быть, он был специально подогнан по фигуре. Он подчеркивал формы Антонетты, и это отвлекало. Кел вынужден был напомнить себе о том, что он ужасно зол на нее и злится еще с ночи Бала Солнцестояния.

– Ты обо всем догадался, – произнесла она, и в ее голосе прозвучала странная нота, нечто такое, чего он не мог назвать словами. – Я не думала, что это произойдет.

«Потому что ты считаешь меня глупцом. Потому что ты думаешь, что можешь без конца лгать мне, а я буду слепо тебе верить».

Она подошла к нему. Кел стоял неподвижно, думая о том, что он без обуви, что его одежда еще влажная после падения в море, что волосы слиплись от соленой воды. Но ее, казалось, это не волновало. Она подошла совсем близко – настолько близко, что могла положить руки ему на грудь. Настолько близко, что он почувствовал аромат ее духов – нежный цветочный аромат, который совсем не подходил к мужскому костюму.

– Теперь ты знаешь.

Она подняла глаза, огромные, прозрачные, с обычными, круглыми зрачками.

– Теперь ты знаешь. Ты ненавидишь меня?

– Я никогда не смог бы ненавидеть тебя, Антонетта, – ответил Кел.

Она взяла его за ворот рваной рубахи. Приподнявшись на цыпочки, она поцеловала его, и отнюдь не робко и нежно; и он не смог сдержаться, ответил на поцелуй. Он прижался губами к ее губам и целовал ее до тех пор, пока не почувствовал, что сердце сейчас выпрыгнет из груди. В последний момент, когда ему показалось, что сейчас он утратит контроль над собой, он понял, что с силой сжимает ее плечи. Словно во сне, он оторвался от нее и оттолкнул; она шагнула назад, волосы скрыли ее раскрасневшееся лицо.

– Антонетта, – пробормотал он. – Нет.

Она смотрела на него со смесью изумления и обиды. Потом на щеках выступили красные пятна.

– Но ты сказал… я думала, ты не сердишься на меня.

Он вспомнил предупреждение Джеррода. Как будто Джеррод не понимал, что из них двоих только Антонетта способна причинять боль. Что она могла ранить его намного больнее, чем он ее.

– Я сказал, что не испытываю к тебе ненависти. И это правда. Я не могу ненавидеть тебя. Но ты лгала мне, Ана. Ты лгала мне о том, кто ты такая, лгала о том, что тебе известно…

– Теперь ты знаешь, – перебила она. – Ты сам догадался. Разве это не лучше, чем если бы я сказала тебе?

Его охватил гнев и желание сделать что-нибудь, сказать что-нибудь такое, что заставило бы ее понять.

– Нет, – сухо произнес он. – Так не лучше. Я не думаю, Ана, что ты рассказала бы мне об этом когда-нибудь, что бы ни происходило между нами. Ты не просто умалчивала о важных вещах. Ты манипулировала мной. Я был полезен для тебя, а зачем тебе добровольно расставаться с полезным инструментом? Это не в твоем духе.

– Я бы сказала тебе…

– Нет, не сказала бы. Ты наслаждалась своим обманом и двойной жизнью, Ана. Тебе нравится быть Проспером Беком. И это продолжается уже много лет, так? Для того, чтобы создать себе такую репутацию, для того, чтобы приобрести влияние в Лабиринте…

– Ты не заставишь меня устыдиться того, что я сделала…

– Не думаю, что кто-то сможет заставить тебя устыдиться, – сказал Кел и увидел, как она побледнела, услышав эту двусмысленную фразу. – Я тебя даже не знаю. Вот что я понял. Я только не могу представить, зачем ты принялась изображать Бека – может, потому, что ты слишком избалованна, что тебе стало скучно, и ты захотела, чтобы в твоей жизни появился хоть какой-то смысл и цель…

Она попятилась, и, несмотря на жестокую душевную боль, которая заставила его произнести эти слова, ему захотелось, чтобы она осталась рядом.

– Я стала Проспером Беком из чувства самосохранения, – выплюнула она. – Я стала Проспером Беком потому, что моя жизнь была ничтожна, и будущее, которое ждало меня на Горе, было мне отвратительно. Я стала Беком потому, что когда-то в городе жил настоящий Бек – человек, которого я наняла, чтобы он научил меня владеть мечом. Потому что я была избалованной скучающей девицей, и я хотела научиться сражаться, а он был безмозглым мелким преступником, и когда он умер, я поняла, что у меня появился шанс, и заняла его место.

– Так был настоящий Бек? – Почему-то Кел не ожидал это услышать.

– Я настоящий Бек, – рявкнула она. – Он был никем. Допился до смерти в Лабиринте. Я взяла его имя и сделала его легендой.

– Ты очень высокого мнения о себе, – усмехнулся Кел, – для женщины, которая оказалась настолько неосторожной, что совершила несколько ошибок и выдала себя.

Глаза Антонетты вспыхнули. Она взяла почерневшую от сажи кочергу и принялась сердито ворошить дрова в камине, не глядя на Кела.

– Отлично. Скажи мне. Скажи, как ты догадался. Расскажи мне о моих ошибках.

Кел заскрежетал зубами. Он не думал, что так разозлится. Он представлял, как объясняется с ней хладнокровно, по пунктам перечисляет ей, как он узнал, кто она такая, сообщает, когда он в конце концов увидел ее истинное лицо. Но вместо этого ему казалось, что он смотрит на нее сквозь огненную завесу.

– Я не сразу осознал, что происходит, – произнес он. – Это случилось постепенно. И если тебе от этого станет легче, могу сказать: сначала я решил, что схожу с ума.

– Продолжай, – бросила она.

– Когда я пришел поговорить с человеком, который назвался… которого ты заставила играть роль Проспера Бека…

– Брон, – перебила она и помрачнела. – Он был одним из моих курьеров.

– Он играл довольно убедительно. Но я заметил в его кабинете ящики с вином. «Поющая Обезьяна». Запоминающееся название. Потом, на приеме у Ровержей, ты нарочно заблудилась на обратном пути в бальный зал.

– Правда? А может, я действительно забыла дорогу? Может, у меня нет чувства направления. Может, я просто рассеянная…

– Ни в коем случае, – гневно воскликнул Кел. – Это маска, которую ты носила все эти годы, не более реальная, чем…

– Маска, которую носил ты? – Она взглянула на него; ее лицо освещало оранжевое пламя. – В