Король старьевщиков - Кассандра Клэр

Кел никак не отреагировал, хотя его пульс участился. Он хотел, чтобы она узнала его на ужине в Сияющей галерее, когда она смотрела на него так, словно видела не Конора, а того, кто на самом деле стоял перед ней. Ничто не могло сравниться с этой радостью – когда тебя видят по-настоящему. Ему так страстно хотелось этого, но он отбросил мысль о том, чтобы выдать себя. Он давно понял, что подобные мысли и мечты в конце концов не приносят ничего, кроме боли.

Во второй раз он засомневался на Балу Солнцестояния. Казалось, ее слова были предназначены именно для него, для того, чтобы задеть его. Он был почти убежден, что Проспер Бек – это она, но никак не мог решить, что думать о ней. Знала ли она, с кем разговаривает? Значит, хотела его уколоть? Или она думала, что перед ней Конор, и собиралась предать его, Кела?

– Не более реальная, чем моя, – кивнул он. – Например, ты знаешь дом Ровержей не хуже своего собственного. Ты привела меня в подвал, чтобы я мог увидеть там ящики с такими же этикетками. После бала я расспросил Шарлона. Он сказал, что это подарок, и я ему поверил. Ты знала, что я ищу на Горе сообщника Проспера Бека, который давал ему деньги, и хотела, чтобы я заподозрил Ровержа.

– Очень хорошо, – пробормотала она. – Но недостаточно хорошо. В тот вечер ты еще ничего не понял.

– Конор рассказал мне о подземных ходах под вашим домом, – продолжал он. – По этим туннелям ты уходила и возвращалась незамеченной, верно? И в конце концов, амулет. – Он подергал за золотую цепь, висевшую у него на шее. – Джеррод заколол Гремонта на Тиндарисе. Почему он бросился на Гремонта? Во-первых, он знал, что амулет фальшивый; об этом ему сообщила Алис Аспер. Но он работал не на Алис Аспер. Джеррод всегда был твоей правой рукой. Он был предан Беку, то есть тебе, Антонетта. А ты была твердо намерена выйти замуж за Гремонта. Джеррод не тронул бы его, если бы он думал, что Гремонт нужен тебе живым; он знал, как это расстроит Меррена. Что заставило тебя передумать?

Она помолчала немного и неохотно ответила:

– Сначала я не знала, что Гремонт работает на малгасийцев. Потом он откуда-то узнал, что я знакома с Беком. Он не знал, что Бек – это я. Он потребовал, чтобы я устроила им встречу.

– Ты попыталась обмануть его с помощью той же уловки, что и меня? Послала на встречу подставного Проспера Бека?

– Да, – ответила Антонетта.

Одно лишь короткое слово, но Кел ощутил горький привкус во рту. Горько было сознавать, что в этом деле она обращалась с ним не лучше, чем с Арталом Гремонтом.

– Но Гремонт пришел на встречу с малгасийской принцессой. Джеррод присутствовал там. Стало ясно, что Гремонт во всем подчиняется ей. Он сделал бы все, что она приказала. Если бы она потребовала, чтобы он перерезал мне горло в бальном зале Дома Аллейнов, он сделал бы это и не испугался бы изгнания. Выходить за него замуж было слишком опасно. Мне пришлось отказаться от этого плана.

– Понятно. А потом… на Балу Солнцестояния. Когда ты сказала Конору, что мне нельзя доверять.

Она прикусила губу.

– Кел…

– Не надо, – отрезал он. – Сначала я подумал, что ты действительно ничего не знаешь и обращаешься к Конору. Пока ты не начала перечислять вещи, которые я совершил ради Конора, подвергая себя опасности. Ты сказала: «Он хотел избавить вас от Проспера Бека, которому вы были должны большую сумму». Но ты никак не могла узнать об этом. Никто этого не знал… кроме самого Бека.

Антонетта прикрыла глаза.

– Глупо, – пробормотала она. – Очень глупо…

Он сделал шаг ей навстречу; она не пошевелилась.

– Ты помнишь наш разговор в подвале дома Ровержей? Когда я помог тебе перевязать рану? – Он положил руку ей на талию, туда, где когда-то была рана. Он чувствовал тепло ее тела сквозь ткань брюк, он мог нащупать изгиб ее бедер. – Ты сказала мне, что поранилась во время тренировки с мечом.

– Нельзя стать Проспером Беком, не получив пару царапин, – пробормотала Антонетта, и он услышал, что ее голос слегка дрожит. Она подняла на него глаза. В полумраке они казались темно-синими. – А что насчет медальона?

– Да. Ты приказала мне украсть у тебя медальон, – ответил он. – Ты знала, что я открою его и найду колечко из травы. Ты знала, что я буду мучиться, размышляя о том, что это означает.

Антонетта прищурилась, и ее глаза блеснули.

– Мне и в голову не приходило, что ты будешь мучиться, – возразила она. – Я не хотела причинять тебе боль…

– Я тебе не верю! – воскликнул он. – Я думал и думал об этом. Что я мог такого сделать, что ты решила нанести мне этот удар? С помощью медальона, своими поступками по отношению к Конору, словами, которые ты сказала мне на Балу Солнцестояния? Если бы ты планировала это тысячу лет, ты не могла бы придумать слов больнее…

Антонетта побледнела.

– Я пыталась заставить тебя залечь на дно! – произнесла она, повысив голос. – Какой же ты глупец. Я знала, что ты лжешь Конору, что ты связался с Королем Старьевщиков, оказываешь услуги принцессе из Кутани. Ты вел себя так, словно ты неуязвим, словно никто никогда не мог разузнать о твоих тайных делишках. Я подумала, что, если дам тебе понять, какая опасность тебе на самом деле угрожает, ты остановишься, пока тебя не убили. И я знала, что ты возненавидишь меня за эти слова, но я решила, что это того стоит, что я сумею с этим справиться, если таким образом помогу тебе остаться в живых…

Она замолчала. Кел пристально смотрел на нее. Она покраснела от гнева. Ему хотелось верить в ее искренность, в то, что она думала только о его безопасности. Но она лгала ему, лгала, снова и снова, и теперь он знал, как опасно верить ей – ей, из всех людей на свете.

Антонетта отшвырнула кочергу, и она ударилась о каминную решетку.

– Я сказала тебе у Ровержей, что мне нужна шелковая хартия, – произнесла она. – И еще я хотела получить хартию Гремонта. Не для себя – я не могла управлять двумя, я знаю это. Но я могла передать ее другому человеку.

– Ты… продала бы ее? – спросил Кел. – Я не понимаю…

– Нет, ты не понимаешь! – в ярости вскричала она. – Поверить не могу, что ты пришел сюда, считая, будто во всем