Возвращение - Марцин Подлевский

— Все… — начал он, но Пинслип привстала на цыпочки и поцеловала его в губы.

Потрясение, сопровождавшее это, было настолько сильным, что она застонала и схватила оружейника за комбез. Губы Джареда были такими, о каких она всегда мечтала, даже не признаваясь себе в этом, — сладкими и прохладными, пронизанными легким гулом скрытого внутри напряжения.

— Пиннслип, — проговорил он, но она не дала ему закончить. Втащила его в каюту и почти толкнула на кресло. Дрожащими руками начала расстегивать молнию его комбинезона, и когда наконец коснулась его обнаженной кожи, что-то полностью овладело ею.

— Джаред… — прошептала она, снова целуя его в губы. — Джаред…

Только тогда он притянул ее к себе. Она схватила его за шею, а другой рукой неловко стянула с себя комбез. Вскрикнула, когда он стал помогать ей, освобождая от одежды. Сам был уже наполовину обнажен, когда нежно подхватил ее и начал ласкать, осыпая поцелуями шею, губы и грудь.

— Быстрее, — стонала она. — Быстрее, пожалуйста… сейчас…

Джаред был полностью обнажен, когда открытая дверь наконец-то сработала и автоматически закрылась, отрезав их от остального мира.

***

В отличие от Пинслип Вайз, Эрин Хакл понятия не имела, чего хочет.

Желание, которое росло в ней, нельзя было легко проанализировать или определить. Она чувствовала себя потерянной и в то же время странно беспомощной. Поэтому она сидела за столом, потягивая миндальное виски и пытаясь разобраться в себе. Сама не зная почему, она была в ярости на себя и в то же время не могла больше смотреть на Миртона Грюнвальда.

Он раздражал ее, и даже больше, чем она могла предположить. Наблюдая за тем, как он пьет с Месье, который, вероятно, уже находился на грани алкогольной кататонии, ей все больше и больше хотелось подойти и устроить ему разнос. Он, клянусь могильной Напастью, не имел права! Он не имел права! Не имел…!

На что?

Он не имел права внушать мне доверие. Он не имел права вмешиваться! И все же вмешался. И не раз. Еще в Тестере, когда приказал ей войти в стазис, а сам пролетел через дыру… и потом. С Токкатой.

Какой Напасти он суетился?! Это было не его дело! Почему он пришел в мою жизнь в сапогах и все так… перепутал? Я поговорю с ним, — решила она, наклоняя бокал. Я скажу ему… Покажу ему, что он должен… расскажу ему… только что?

Что я должна ему сказать? Этого она пока не знала, но была уверена, что расскажет то, что ему нужно знать, пункт за пунктом. Он не имел права быть таким, какой он есть, потому что… один черт! Он просто не имел права! Этого было достаточно.

Возможность отчитать его появилась раньше, чем она думала, — в тот момент, когда Месье, напившись до бессознательного состояния, наконец захрапел за столом, а Миртон подошел и выключил музыкальную систему. Он слегка кивнул ей и, улыбнувшись, покинул столовую. Оставил ее наедине с бурей мыслей и не дающей покоя тревогой.

Она была трезва — эмоциональное потрясение не позволило ей как следует напиться — и в ярости, когда несколько минут спустя двинулась за ним и постучала по незапертому генозамку двери капитанской каюты.

Она сразу заметила, что Миртон был не один.

Он стоял в нескольких метрах, но не видел ее. Ее заслоняло густое женское голо, шептавшее что-то о том, чтобы он оставил эту затею. Хакл резко подалась вперед, заслонила проекцию и заставила сообщение погаснуть. Дверь каюты закрылась за ней с тихим шелестом.

— Миртон, — нервно начала она, — послушай. В смысле… капитан. Вы можете меня выслушать?

Он молчал. Просто смотрел на нее.

— Вы не должны этого делать, — добавила она более уверенно. — Вы не можете… не можете так поступать, понимаете?

Грюнвальд слегка кивнул и подошел ближе. Он стоял уже слишком близко, но она сдержала рефлекс отступить. Смотрела ему прямо в глаза.

— Я хочу сказать, — начала она, — что вы не можете просто… — Ее голос дрогнул, но она взяла себя в руки и сказала: — Вы не можете продолжать в том же духе. Почему вы хотели, чтобы я вам доверяла? Даже тогда… Даже перед Оком. Знаете, чем заканчивается такое доверие? От доверия… люди умирают. Он… Токката отдал мне приказ. Я доверилась ему, ты понимаешь?

— Да, — ответил он. Все еще смотрел на нее, но она не позволила сбить себя с пути.

— Ваш экипаж, — подхватила она. — То, что сказал Палиатив, — правда? Ты прыгнул в Глубину, хотя знал, что у тебя испорчена Белая Плесень. Твои люди… доверяли тебе, верно? Я просто хочу знать, знал ли ты тогда… Знал ли ты, что можешь пройти через Глубину и выжить.

— Нет, — ответил он. — Я не знал.

Она нахмурила брови, продолжая смотреть ему в глаза. Нет, он не лгал. Была уверена в этом. Не мог лгать ей. Только не в этом деле.

— А если бы вы не прыгнули? — спросила она.

— Они бы нас убили, — тут же объяснил он. — «Кармазин»… и Анна.

— Они доверяли тебе, — уточнила она. Миртон слабо кивнул.

— Да, — охрипло признал он. — Они доверились мне и погибли.

Когда он произнес эти слова, она поверила ему до конца, чувствуя, как что-то тяжелое падает с ее сердца, словно возросшая тяжесть уже давно тяготила ее.

— Не говори так, — сказала она, внезапно рассердившись на себя за то, что заставила его сделать это признание.

— Почему? Ведь это правда.

— Потому что я тоже тебе доверяю, — сказала она и замерла. Все должно было пойти не так, он не должен был ничего узнать. Однако слова были сказаны, и она не могла взять их обратно. Внезапно она ощутила странный, пронзительный страх, словно потеряла последний щит.

Грюнвальд приблизился на полшага.

— Я тоже доверяю тебе, Эрин, — сказал он.

Она ничего не ответила. Стояла молча, а потом, спустя мгновение, показавшееся ей очень долгим, она жестко кивнула и повернулась, чтобы выйти из каюты, почти бегом покинув Миртона.

Выходя, она поняла, что Грюнвальд все еще смотрит на нее. Чувствовала этот взгляд все время — болезненное, тяжелое напряжение, которое ослабло только тогда, когда она вошла в свою каюту и позволила себе наконец заплакать. Однако эти слезы были