Арморн — Сталь вместо заклинаний - Филин Глитч

Лор молчал. Записка лежала на столе.

— Барон. Гальт уехал. Но мастерская его не единственная. Вы сами говорили: двое литейщиков Мора исчезли из Вальтергейма после трибунала. Один ушёл в Каррен. Второй, видимо, был в Валлене. Если Рост найдёт кого-нибудь из них раньше нас...

— Он получит и мастера, и историю, которую можно рассказать в столице.

Лор достал тетрадь. Записал.

— Что отвечаем Марту?

Я подумал. Записка требовала ответа, но ответ не мог быть длинным. Гонец ждал.

— Пиши: «Следить за следом Гальта. Не трогать. Если появятся люди Роста снова, зафиксировать: сколько, куда пошли, с кем говорили. Крису оформить всё письменно. Я напишу Ренарду отдельно. М.»

Лор написал. Я запечатал. Гонец ушёл.

* * *

Ренарду я писал вечером, при свече, на столе рядом с черновиком дополнений к коронному стандарту.

Письмо было коротким. Три абзаца. Первый: Рост замечен на линии Валлена, вероятно ищет беглых литейщиков и следы кустарных копий. Второй: если Рост получит мастера и ствол, он использует это против легитимности коронного стандарта. Третий: прошу информировать Крейн.

Я не писал Крейн напрямую. После визита она вернулась в Аркенбург и держала формальную инспекционную линию. Если я начну писать ей часто, кто-нибудь из людей Дайна это заметит. Ренард был тоньше. Он умел передавать то, что нужно, тем, кому нужно.

Запечатал. Отложил. Гонцу на коронный пост отдам утром.

Потом открыл черновик стандарта. Три замечания Хеллера я дописал ещё при Вейне: норма на вес ствола, правила хранения пороха при транспортировке, контрольный отстрел при приёмке партии. Лор добавил ещё два пункта из практики последних недель: минимальное расстояние между стрелками в линии и порядок передачи ствола от одного стрелка другому.

Шесть страниц превратились в восемь. Документ рос, и вместе с ним росло ощущение, что я пишу не инструкцию, а конституцию новой армии. Не хватало только подписи Вейна и печати Велля.

Но Вейн ехал в Аркенбург с двумя стволами и ящиком капсюлей. Если демонстрация перед Теодором пройдёт так, как я рассчитывал, стандарт получит коронную печать в течение месяца. Если нет...

Я отложил перо. За стеной стучал Бурт. Шестой стальной слиток, тот, что остывал на подложке в день отъезда Вейна, прошёл проверку на трещины, и Бурт начал ковку. Ритм ударов был ровный, размеренный. Бурт уже не торопился. Он знал, где сталь терпит нажим, а где ломается.

Зир работал у тигельной печи. Я слышал ровный гул горячего дутья, знакомый с тех пор, как мы впервые подняли температуру до полутора тысяч градусов. Без Зира этот гул не звучал бы. Без его дара тигельная сталь оставалась бы чугуном.

Я вернулся к столу. Стандарт подождёт до утра. Письмо Ренарду уйдёт на рассвете. Завтра нужно спуститься в шахту с Эвертом и проверить состояние западного штрека. Серебряная жила никуда не делась, но если я буду откладывать осмотр, рабочие доберутся до неё раньше, чем я решу, что с ней делать.

* * *

Утром Олаф остановил меня у ворот.

— Барон. Функ.

Я остановился. Функ сидел в хозяйственном подвале третью неделю. Не в яме, не в цепях. В сухой каменной комнате с соломенной подстилкой, кружкой воды и мисками каши дважды в день. Олаф проверял его каждое утро.

— Что с ним?

— Молчит. Ест. Не просится. Не жалуется. Но вчера сказал Олсу... нет, постовому, не Олсу, Олс в Серой Броде. Сказал постовому, что хочет говорить с бароном.

— О чём?

— Не сказал. Просто: «Скажи барону, что хочу говорить».

Я посмотрел на Олафа.

— Ты ему веришь?

— Нет. Но он три недели сидит тихо и жрёт кашу. Если бы хотел соврать, давно бы начал.

Это было по-олафовски. Грубая логика, но рабочая.

— Ладно. После шахты.

Я спустился в шахту с Эвертом. Третий ярус, западный штрек. Эверт шёл впереди с фонарём, я за ним. Воздух был холодный, с привкусом мокрого камня. Зир проветрил штрек утром, но сырость всё равно висела в горле.

Серебряная жила шла по правой стенке. Тонкая, в палец, с характерным тусклым блеском. Эверт провёл по ней рукой.

— Барон. Она уходит вглубь. Я проковырял на ладонь, там расширяется. Может быть тонкой. Может быть нет.

— Руду никому не показывал?

— Нет. Вы просили. Рабочие копают эфирит по восточному штреку, сюда не заходят. Но если вы хотите узнать, сколько серебра в жиле, нужно расширить ход. А расширить ход без людей нельзя.

Я потрогал жилу. Холодная, твёрдая. Если серебра хватит хотя бы на несколько фунтов, это уже аргумент для Велля: шахта Валье даёт не только эфирит, но и серебро. Если жила окажется большой, это изменит баланс отношений с казной.

Но если о серебре узнают раньше, чем я буду готов, ко мне приедут не из казны. Приедут охотники за быстрым золотом. Чиновники, которые захотят долю. Бароны, которые захотят спорить о границах.

— Эверт. Пока закрой вход в западный штрек. Скажи рабочим, что свод ненадёжный. Через неделю мы расширим ход вдвоём, ночью.

Эверт кивнул. Он не спрашивал зачем. За месяцы работы в шахте Валье он привык, что барон иногда говорит вещи, которые понимаешь потом.

* * *

К Функу я пришёл после полудня.

Он сидел на соломе у стены. Грязный, обросший, но не больной. Глаза живые. Когда я вошёл, он встал.

— Барон.

— Ты хотел говорить.

Функ потёр ладони. Привычка, которую я замечал ещё когда он работал в шахте.

— Барон. Я знаю, что вы знаете. Про письма. Про то, что я передавал сведения.

— Знаю.

— Я не передавал чертежи. Я не видел чертежей. Я передавал числа. Сколько стволов видел во дворе. Сколько раз стреляли на стрельбище. Сколько мулов уходило к Серой Броде.

— Кому?

Функ помолчал.

— Человек на тракте. Встречались раз в две недели у ручья за северной тропой. Он не называл себя. Платил серебром. Говорил с акцентом.

— Западный акцент?

— Нет. Столичный. Ровный, без растяжки.

Столичный. Не валленский, не вальтергеймский. Это было новое.

— Когда последний раз встречался?

— За пять дней до того, как меня заперли. Он не пришёл. Я ждал час и ушёл.

— С тех пор тишина?

— Тишина.

Я смотрел на него. Функ не выглядел как человек, который лжёт ради свободы. Он выглядел как человек, который устал сидеть и решил, что правда дешевле, чем ещё три недели каши в подвале.

— Функ. Ты знал, на кого работаешь?

— Нет. Думал, торговец. Вроде Марта, только чужой. Потом понял, что не торговец. Но уже получал