Арморн — Сталь вместо заклинаний - Филин Глитч

— Сколько всего?

— Четыре монеты за два месяца. Мало.

Четыре серебряных за сведения о темпе производства целого оружейного контура. На «Прометее» за такое давали двадцать лет строгого режима. Здесь, в Аркене, хватало верёвки.

— Функ. Я могу тебя повесить. Ты знаешь это.

Он знал. Лицо не изменилось.

— Знаю, барон.

— Но ты мне нужен. Не как шпион. Как человек, который знает, где стоит связной и как выглядит передача. Ты выйдешь отсюда. Будешь работать у Хорста на грубой подготовке глины и топлива, не на формах и не рядом с чертежами. Из баронства ни шагу. Олаф будет знать, где ты в каждый час дня. Если связной появится снова, ты скажешь мне. Не Олафу, не Лору. Мне.

Функ смотрел на меня.

— Это не милость, — сказал я. — Это расчёт. Ты полезнее живой и на виду, чем мёртвый в канаве. Если обманешь, Олаф не будет спрашивать.

Функ кивнул.

— Понял, барон.

Я вышел. Олаф ждал у двери.

— Выпусти его завтра утром. К Хорсту, на грубую работу, под взглядом. К формам и замерам не подпускать. Не объясняй.

Олаф хмыкнул. Промолчал. Пошёл к воротам.

* * *

Вечером Лор зашёл в кабинет. Сел, положил тетрадь на стол.

— Барон. Три вещи.

— Давай.

— Первая. Раст за эту неделю выпустил двадцать пять капсюлей, сегодня восемь. Попаданий семь из восьми на четырёхстах. Один промах по его вине, не капсюля. Он добивает привычку к замку. Через несколько дней выйдет на свой нынешний потолок.

— Хорошо. Вторая?

— Бурт довёл шестую стальную заготовку до бруска. Завтра сверление. Если пройдёт без трещин, через четыре дня у нас будет ещё один готовый ствол. Итого четыре стальных в Валье, плюс два у Вейна.

— Третья?

Лор открыл тетрадь. Показал страницу с таблицей.

— Запас капсюлей. Двести пять после сегодняшних стрельб Раста. Ртути на новую партию нет. Следующая поставка через три недели, если канал Марта не перекроют. Если перекроют, капсюльный контур через месяц встанет. Раст вернётся на кремень.

Двести пять. Восемь выстрелов в день на практику, значит, двадцать пять дней. Плюс резерв на бой, который нельзя трогать. Тридцать капсюлей минимум. Значит, рабочий запас на двадцать дней учебных стрельб. Три недели, если не воевать.

— Лор. Сократи Расту практику до пяти капсюлей в день. Остальное кремень. Ему полезно не забывать старый замок.

— Принято. — Лор записал. — Барон. Ещё одно. Не в тетради.

Я подождал.

— Функ. Вы его выпускаете.

— Да.

— Олаф не одобряет.

— Олаф не обязан одобрять. Олаф обязан следить.

Лор закрыл тетрадь.

— Барон. Если Функ свяжется с тем же человеком, мы получим не информацию. Мы получим дезинформацию, которую он передаст наружу. Вы это планируете?

Я посмотрел на него. Лор думал на два шага дальше большинства людей в этом баронстве. Именно за это его прислал Вейн.

— Да. Пока — только увидеть, придёт ли связной. Если придёт, мы узнаем, жив ли канал. Если канал жив, тогда решу, что именно пустить в обратную сторону.

Лор кивнул. Встал.

— Спокойной ночи, барон.

Он вышел. Я остался за столом. За стеной Бурт уже не стучал, кузня затихла. На стрельбище тишина. Зир ушёл к себе после вечерней плавки. Раст, вероятно, сидел у казармы и чистил ружьё при последнем свете.

На столе лежали: черновик стандарта, письмо Ренарду, записка Марта и два чистых листа, на которых мне нужно было написать рапорт для Велля о состоянии шахты. В рапорте не будет серебра. Только эфирит, только лицензионный контур, только то, что можно показать.

Я взял перо. За окном темнело. Первый фонарь зажёгся на башне, где Олаф ставил ночного постового.

Пять стальных стволов в Валье. Двести пять капсюлей. Рост где-то на западе ищет мастеров и копии. Март собирает сеть заново. Бремм и Калле в пути к гарнизонам, которые ещё не знают, что старая армия умерла.

Я начал писать.

Глава 13

Серебряная ночь

Эверт пришёл за мной в час, когда баронство уже спало. Ровно через неделю после того утра в шахте, как и условились.

Он не стучал. Открыл дверь кабинета на ширину ладони, заглянул, дождался, пока я подниму голову от стандартов, и кивнул. На нём была старая куртка с заплатой на локте и шахтёрский ремень с тремя клиньями, молотком и кожаным мешочком для проб. Фонарь он не зажигал: в коридоре хватало света от свечи у дежурного.

— Барон. Свод проверил, крепи поставил. Воздух в штреке тяжёлый, но дышать можно. Зир раздул вентиляцию час назад, я ждал, пока пыль осядет.

Я отложил перо. Стандарт лежал почти готовый, восемь страниц с поправками Хеллера и двумя добавлениями Лора. Завтра я сяду переписывать набело, сегодня нужно решить другое.

— Олаф знает?

— Знает с того вечера. Поставил Вига у входа в шахту. Никого не пускает до утра, ни рабочих, ни Хорста с глиной, ни даже Бурта, если тому вдруг приспичит зайти за инструментом.

— Бурт?

— Спит. Он три ночи стучал, четвёртую отсыпается. Слиток вышел без трещин, он успокоился.

Я взял с крюка плащ. Тёплый, шерстяной, с подкладкой. В шахте всегда холодно, а в западном штреке, где сырость держится у самой стены, особенно. Сапоги стояли у двери, разношенные, с подбитыми подошвами. Эверт смотрел, как я обуваюсь, и не торопил.

— Инструмент?

— Зубило, молоток, два клина и долото. Большего не нужно. Жила в палец, мы возьмём кусок длиной в локоть и широтой в ладонь, не больше. Если пойдёт глубже, увидим. Если нет, прикроем и забудем до зимы.

Мы вышли через заднюю дверь. Двор спал. Только у казармы тлел уголёк трубки кого-то из дозорных, да под навесом у литейки слышалось ровное дыхание спящего на тюфяке Хорста. Зир сидел у тигельной печи с книгой, как делал почти каждую ночь, когда плавка не требовала внимания. Он поднял голову, увидел меня, кивнул и вернулся к чтению. Зир знал, что в шахту вход не для всех.

Виг встретил нас у входа в выработку. Молчаливый, с аркебузой за спиной. Учебной, с фитилём, не парадной. Лор настоял, чтобы у ночного поста было оружие, к которому привык не один человек.

— Барон. Никого не было. Раз только Хорст вышел до ветру, я его развернул, он даже не спросил.

— Хорошо. Стой здесь до утра. Если Олаф сменит, скажешь, что мы вдвоём в западном штреке. Никаких имён. Никаких объяснений.

Виг кивнул. Эверт зажёг фонарь от его огнива, и мы пошли вниз.

Воздух в первом ярусе был сухой и пыльный. Эфирит в восточном штреке слабо отсвечивал