Арморн — Сталь вместо заклинаний - Филин Глитч

Я ждал.

— Крейн считает, что Рост не один. Не в смысле, что у него отряд. В смысле, что у него в Совете остался человек, который продолжает передавать ему сведения. После исключения формального статуса у Роста нет каналов внутри, но он ими пользуется. Это значит, что они есть.

— Дайн?

— Не лично. Через секретаря. Дайн осторожный человек, он не пишет писем. Но его секретарь Тальма Корн пишет. И Корн родом с запада, его племянник держит постоялый двор в Валлене.

Я записал имя. Корн. Не Корн-наблюдатель из комиссии Дайна, другой Корн. Совпадение фамилии не случайно. В Аркене такие совпадения не бывают случайными.

— Что вы хотите, чтобы я сделал?

— Ничего. — Ренард сложил руки на колене. — Крейн просит вас не делать ничего. Не писать в Совет, не требовать расследования, не упоминать имя Корна. Он сейчас удобен ей как канал, через который она видит часть писем Дайна. Если вы вскроете его, она потеряет окно.

Я подумал. Логика была. Корн полезен живой и непойманный. Опасность от него сейчас ограниченная: он может передавать Росту, что Арморн жив, что стволы выходят, что пушки льются. Это Рост и так знает.

— Принято. Передайте Крейн: я не трогаю.

— Хорошо. Второе. По Росту. Крейн считает, что он не сидит на одном месте. Валлен — это последний след, но не значит, что он там. Скорее всего, он уже двинулся дальше, к Каррену или южнее. Он найдёт литейщика и заставит того лить ствол. Это будет кустарная аркебуза, плохая, опасная. Но она будет стрелять, и из неё кого-нибудь убьют. Этот «кто-нибудь» окажется выгодной для Дайна цифрой. Один труп от вашей технологии в чужих руках, и Дайн получает повод требовать пересмотра коронной лицензии.

— Я думал об этом.

— Поэтому Крейн просит ускорить второе. Стандарт.

Я посмотрел на стопку черновика на углу стола.

— Стандарт почти готов. Хеллер дал три замечания, я внёс. Лор добавил два. Сейчас восемь страниц. Завтра переписываю набело. Через три дня уйдёт в столицу с гонцом.

— Не с гонцом. — Ренард наклонился. — Сами. Едьте. В Аркенбург, к Веллю. Подпись казначея на коронном стандарте делает его документом короны, а не вашим письмом. Подпись Берта подтверждает. Подпись Вейна закрывает по армии. Если стандарт получит три подписи, ни Дайн, ни Рост, ни кто угодно другой не сможет сказать, что технология бесконтрольна. Бумага становится щитом.

Я не сразу ответил.

Ехать в Аркенбург сейчас. Когда западный штрек закрыт грубой заставой и серебряной пробы Велль ещё не получил, а получит дня через три-четыре, и реакция Велля придёт ещё через неделю. Когда Бурт довёл седьмой стальной ствол, восьмой остывает, а девятый слиток обещают создать концу недели. Когда Функ сидит у Хорста на грубой работе и ждёт, придёт ли связной. Когда Раст вышел на потолок оружия и просит ствол лучше.

Поездка — это две недели, если коротко. Две недели меня нет в Валье. Две недели каждый из моих держит свой кусок без сверки со мной.

— Ренард. Я подумаю до утра.

— Утром мне ехать. Можете сказать «нет» сегодня вечером, я успею пересказать Крейн ваш ответ. Но если «да» — я бы хотел знать, чтобы передать ей вашу дату.

Он встал. Подошёл к окну.

— И ещё одно, что я скажу не от Крейн, а от себя.

Я ждал.

— У вас здесь хорошая система. Я её вижу, Хеллер её увидел, Вейн её увидел. Но она на одном человеке. Если этот человек не выйдет из Валье в столицу, чтобы лично положить бумагу на стол казначею, через год он окажется барон, у которого хороший завод и нулевой политический вес. Завод можно отнять. Бумагу с подписью отнять труднее.

— Знаю.

— Знаете. — Ренард повернулся. — Я не сомневаюсь. Я просто говорю.

Он надел плащ. Сумку на плечо. Кивнул Олафу.

— До вечера, барон.

После Ренарда я пошёл к Эверту.

Эверт сидел в своей кладовой, разбирал кожаные мешочки с пробами породы, которые принёс из шахты на прошлой неделе. На полке стоял железный ящик с двумя замками. В ящике лежали остатки серебряной руды — три куска от той первой пробы, которые Эверт оставил для контрольного перевешивания. Эверт поднял голову, когда я вошёл, и положил пробу на стол.

— Барон. Вода идёт сильнее. С утра меряли с Зиром на дальнем горизонте. За ночь поднялась на пол-ладони. Если такими темпами, через шесть-семь дней потолок западного бокового штрека начнёт мокнуть снизу.

— Лоток или подъём?

— Лоток дешевле, но дольше: канава с уклоном в сторону старого ствола, оттуда самотёком в дренажную яму. Подъём — ручной ворот, ведро на цепи, два человека посменно. Подъём быстрее ставится, но требует постоянных рук.

— Лоток. Сколько людей?

— Четверо на неделю. Грубая работа, кирка и лопата, без формы и без чертежа. Можно взять Функа. Ему как раз грубая работа полагается.

Я подумал. Функ внизу, в шахте, под надзором. Это держит его дальше от связного, который может прийти к ручью у северной тропы, и ближе к работе, где он не увидит ничего, кроме мокрого камня и пустой канавы. С другой стороны, шахта — это шахта. Если Функ спустится на третий ярус, он окажется ближе к западному штреку, чем мне хотелось бы.

— Нет. Функа на лоток не бери. Возьми троих с восточного штрека и одного с поверхности.

— Понял. — Эверт сделал пометку в журнале.

— Что с пробой?

— Лежит. Каждые два дня я её перевешиваю. Усыхания нет, состав не меняется. Это серебро, барон, оно не уйдёт никуда.

— Барон. Дан довезёт?

— Должен.

— Если довезёт, и Велль ответит, и в ответе будет ясное «продолжать», что вы будете делать с водой?

— Если ответ будет «продолжать», поставим вторую крепь и насос. Простой, рычажный, с поршнем, какой стоит у мельника за Серой Бродой. Вода уйдёт. Если ответ будет «остановить», закроем штрек до зимы и повторим разговор в следующем году.

Эверт кивнул. Сложил пробы обратно в мешочек. Закрыл ящик на оба замка.

Вечером я нашёл Лора на стрельбище.

Лор сидел на ящике у дальнего стола и записывал что-то в тетрадь. Раст стоял рядом, без ружья, потирал правое плечо. Грит и Фольк ушли в казарму. Тим показывал двум новым рядовых внутренней линии перезарядку.

— Лор. Раст.

Раст коротко наклонил голову. Лор закрыл тетрадь.

— Барон. Раст сегодня сделал пять и четыре. Пять капсюлей на пятистах, пять из кремня на трёхстах. Капсюль чистый, кремень дал один промах из-за того, что он переоценил ветер.

— Не из-за оружия?

— Нет, — сказал