Арморн — Сталь вместо заклинаний - Филин Глитч

поста. Возвращаешься через Кленовую балку, не через тракт. Время в пути — три дня туда, три обратно. Обоз пойдёт с тобой до Кривого оврага, дальше один. Нагрузка на двух мулов, ты, мерин под седло.

Дан поднял глаза. Не на свёрток. На меня.

— Барон. В свёртке что?

— Документы. Вес небольшой, но государственный. Если потеряешь, будешь отвечать, как за документы, не больше. Не вскрывать. Печать сорвана — ты лжёшь. Печать цела — ты выполнил.

Он подумал. Я смотрел, как он считает в уме: что значит «государственный», какой риск, какая выгода.

— Принято, барон.

— Виг пойдёт с обозом до Кривого оврага. Там разойдётесь: он назад в Валье, ты к коронному посту. Возвращаться будешь через Кленовую балку, как я сказал.

— Когда?

— Завтра на рассвете.

Дан кивнул и вышел. Я остался с письмом Веллю на столе. К нему я добавил три строки в конце — о коронном стандарте, который передал мне на сверку Хеллер, и о том, что текущая редакция учитывает все три замечания. Это была мелочь, но она напоминала Веллю, что я работаю по правилам, а не вокруг них.

Вечером Лор пришёл с тетрадью.

— Барон. Раст вышел на свой потолок. Сегодня пять выстрелов на капсюле, без осечек. Сводный результат: семь из семи на четырёхстах, шесть из семи на пятистах. Дальше расти будет уже не он, а оружие. Если будет.

— Будет. Бурт довёл седьмой слиток, восьмой остывает.

— И ещё одно, — сказал Лор. — Виг видел вас с Эвертом ночью. Не подаёт виду. Но я предпочёл бы, чтобы он знал, что нужно молчать, а не догадывался.

Я посмотрел на Лора. Он не спрашивал, что было в шахте. Он говорил о людях.

— Сходи к нему. Скажи: ночные обходы барона по западному штреку — часть работы по укреплению свода, никому не пересказывать. Без деталей.

— Понял.

Лор вышел. Я сел к окну. Внизу, на стрельбище, Тим разбирал с двумя рядовыми из внутренней линии порядок зарядки. Раст у казармы чистил замок. Зир переходил от тигельной печи к шахте — вечерняя проверка вентиляции. Хорст укладывал просохшие пустые медные колпачки в деревянный ящик.

Под полом, в железном ящике на двух замках, лежали куски руды и серебряный королёк размером с ноготь. На столе передо мной лежало письмо казначею, которое утром уйдёт с Даном к коронному посту.

Я взял перо и придвинул чистый лист. Ренарду я писал дольше всего. Не о серебре. О том, что Рост на западе ищет литейщиков, что коронный стандарт почти готов, и что я прошу его передать магистру Крейн просьбу: если в Совете снова заговорят о расползании технологии, пусть она вспомнит, что виновата не сталь, а руки, которые её куют без лицензии.

За окном темнело. В кузне затихал последний удар Бурта по остывающему бруску. С башни долетел свисток смены караула.

Я закончил письмо. Запечатал. Положил рядом с письмом казначею. Утром оба уйдут из Валье разными дорогами, в разных свёртках, с разными курьерами, к разным людям. Так оно и работало в этом баронстве в последние месяцы. Один груз, один план, один человек — значит, один удар по линии, и линии нет.

Я задул свечу.

Глава 14

Курьер со свёртком

Дан выехал затемно.

Я смотрел со двора, как Виг проверяет крепления на вьючных мулах в третий раз, как Дан в новой холщовой куртке поверх старой рубахи поправляет седло, как Олаф что-то коротко говорит ему у ворот и хлопает по плечу. Хлопок вышел ровный, без нажима. Олаф так делал, когда отпускал человека, в котором ещё не до конца уверен.

Туман держался до самой башни. Воздух был холодный, мокрый, с привкусом мха и ржавой воды. Я стоял в плаще, накинутом поверх рубахи, без камзола. Спал плохо. Поясница тянула с ночи, когда мы с Эвертом колотили зубилами в западном штреке. Молоток удерживаешь на отлёте, а потом ещё неделю чувствуешь в плече.

Свёрток с пробой лежал в холщовой сумке у Дана на ремне, поверх рубахи, под курткой. Я положил его сам, перед тем как Дан вышел на двор. Серебро в воске и коже весило не больше полотняного письма с печатью. Дан принял сумку как принял бы любой груз: подержал, покачал, повесил, ощупал ремень. Если он и заметил, что вес тяжелее обычной бумаги, то ничего не сказал.

— Барон, — сказал Виг. — Готовы.

— Тронулись.

Ворота открыли. Мулы пошли первыми, мерин Дана за ними, Виг замыкал. Конвой смешной по любым меркам: один проводник, один курьер, два мула. Ещё меньше засветить такой обоз нельзя. Если на тракте у Кривого оврага кому-нибудь придёт в голову проверить, что везёт мальчишка с больной рукой, серебро никто не найдёт. В свёртке не написано, что внутри. Дан сам не знает.

Олаф подошёл, когда обоз уже скрылся за поворотом тропы.

— Барон. Я бы отправил с ним второго.

— Знаю. Но второй — это второй человек, который видит, куда идёт груз. Если мы сейчас навешаем на свёрток охрану из четверых, в Серой Броде через день будут спрашивать, что Валье возит к коронному посту, минуя Марта.

Олаф помолчал. Потёр щёку.

— А если на Дана выйдут?

— Дан везёт документы по стандарту. У него расписка от меня, печать Валье, и он не врёт, потому что не знает, что лжёт.

— Если он не доедет?

— Тогда будет третий слиток. И четвёртый. И пятый, пока канал не научится передавать груз без потерь. Но я не хочу, чтобы первый слиток оказался последним. Поэтому Кленовая балка, поэтому Виг до Кривого оврага, поэтому Дан без сопровождения дальше.

Олаф кивнул. Не потому, что согласился до конца, а потому, что разговор был закончен, и он это понял.

Ренард пришёл днём.

Не приехал — пришёл пешком от ворот, потому что лошадь оставил у казармы. На нём был серый плащ без знаков Гильдии, дорожная сумка на ремне, на сапогах слой грязи в палец. Олаф проводил его ко мне в кабинет и встал у двери. Ренард снял плащ, повесил на крюк, посмотрел на меня и сел у окна, не ожидая приглашения.

— Барон. У меня два часа до того, как мне нужно выехать обратно. Если буду говорить медленно, Олаф меня перебьёт.

— Олаф не перебивает. Олаф слушает.

Ренард усмехнулся одной стороной рта.

— Хорошо. Тогда я говорю. Ваше письмо я получил позавчера. Передал Крейн через писаря, не через стол. Крейн прочитала и попросила меня съездить лично. Не как инспектора Гильдии. Как