Арморн — Сталь вместо заклинаний - Филин Глитч

синим в трещинах стены, ровным неярким мерцанием, к которому я давно привык. Мы свернули направо, ко второму ярусу. Там потолок проседал, и Эверту приходилось наклонять голову. Лестница на третий ярус скрипела под весом, но держала: Эверт перебрал ступени неделю назад, когда понял, что этот ход придётся посещать чаще.

В третьем ярусе фонарь высвечивал только круг шагов на пять. За кругом темнота сжималась в плотную, осязаемую массу. Я шёл за Эвертом и считал шаги: тридцать два до развилки, ещё восемнадцать по правой ветке, потом поворот налево и западный штрек.

Запах стал другим. Вместо сухой пыли пришла влажная тяжесть камня, который никогда не видел солнца. Где-то капала вода, ровно, через равные промежутки.

Эверт остановился у деревянной заставы, которую он сам сколотил три дня назад. Грубо, из четырёх досок и поперечины, с табличкой, где углем было выведено: «Не входить, свод».

— Вход я заложил для рабочих, — сказал Эверт. — Доски снимаются за минуту. Я могу один, могу с вами. Как удобнее.

— Снимем вдвоём.

Мы сняли доски. Эверт прислонил их к стене аккуратно, чтобы потом поставить обратно так же, как стояли. Я поднял фонарь повыше.

Серебряная жила шла по правой стене на уровне груди. Тонкая полоса с тусклым блеском, чуть шире пальца. Я провёл по ней ладонью. Холодная, гладкая, чужая. Эверт подошёл рядом, коснулся ниже моего и кивнул.

— Здесь начинается. Уходит в сторону и вниз, я ладонью прощупал ход вглубь, на ладонь, может чуть больше. Дальше не лез, ждал вас.

— Бери зубило. Откалывай по верху, я с боку. Куски складывай в мешок. Если жила пойдёт шире, остановись и позови меня. Если сузится, тоже.

Эверт взял зубило. Я подобрал второй молоток и встал слева от него. Удары пошли тихие, короткие. Эверт умел работать в шахте без лишнего шума: он бил под углом, гасил отдачу плечом и не давал металлу звенеть. Я повторял его технику. Мой дар вошёл в камень и подсказал, где порода крошится, а где держится в монолите. Я работал по слабым местам.

Через четверть часа мы выбили первый кусок. Серовато-белый, с тёмными прожилками, тяжелее обычного камня. Эверт повертел его в свете фонаря.

— Серебро. Не самородное, в породе. Но богатая. Я такую только в карьере у Кирша видел, и там она шла в палец, не в ладонь, а здесь, — он провёл пальцем по сколу, — здесь местами на две трети ширины серебряное.

— Сколько примерно потянет с локтя?

Эверт подумал.

— Если жила выдержит толщину, фунт. Может, полтора. С трёх локтей, считая глубину, четыре-пять фунтов чистого металла после плавки. И это только то, что мы видим.

Четыре-пять фунтов. По столичным ценам это сорок-пятьдесят золотых корон с трёх локтей выработки. С участка длиной в десять локтей могло получиться столько, сколько Валье зарабатывало за три месяца.

Я не сказал этого вслух. Эверт сам всё посчитал, я видел по его лицу.

— Эверт. Никому. Даже Бурту. Даже Лору. Даже Олафу до моего слова.

— Знаю, барон. — Он поднял мешок и затянул горловину. — Я в этом деле тридцать лет. Серебро находить я научился раньше, чем молчать о нём. Одно без другого не живёт.

Мы поработали ещё час. Жила не сужалась. Наоборот, после трёх ударов под наклон она расширилась пальца на полтора, и Эверт остановился, поднял фонарь и долго всматривался в скол.

— Барон. Здесь не жила. Здесь край пласта.

Я посмотрел.

— Объясни.

— Жила идёт лентой, узкой, ровной. Я думал, у нас лента. А по сколу видно, что серебро уходит вглубь не полосой, а пятном. Может быть карман. Может быть гнездо. Если карман, фунтов десять-двадцать. Если гнездо, не знаю. На моей памяти таких гнёзд два было в Аркене за всё время, и оба в королевских разработках.

Я опустил молоток. Холод от стены проник через куртку. Я отступил на шаг и посмотрел на неровную выработку, которую мы успели сделать. Шрам на стене длиной в локоть, глубиной в ладонь. За ним лежало то, чего я не планировал и о чём в Аркенбурге не должны узнать раньше, чем я решу, через кого и как.

— Закрываем. На сегодня хватит.

Эверт кивнул. Молча. Он не спросил, почему я не хочу копать дальше прямо сейчас, хотя видел, что жила открыта и ждёт. Эверт уже понял, что серебро здесь не главное.

Мы заложили скол щебнем и глиняной замазкой, которую Эверт принёс в кожаном ведёрке. Сверху насыпали пыли и притоптали. Свежий камень на старом не спрячешь от того, кто умеет смотреть, но обычный рабочий не заметит. Доски заставы поставили обратно. Я добавил к табличке пару трещин углем, чтобы выглядела старее.

Мешок с пробой Эверт нёс на плече. Я шёл сзади и прислушивался. Воды стало больше; где-то в дальнем боковом штреке, который мы бросили ещё летом, с потолка сочилось сильнее обычного.

— Эверт. Вода.

— Слышу. Ниже горизонта пошла. Через неделю, если не остановится, придётся ставить лоток или поднимать.

Лоток или поднимать. Лишняя работа, лишние руки, лишние глаза. Я добавил это к мысленному списку проблем, который пополнялся быстрее, чем сокращался.

Виг встретил нас у входа. Не стал смотреть на мешок. Я кивнул ему, и мы прошли в кладовую за домом, где у Эверта было подобие лаборатории: глиняный горн, тигель, форма для слитков и весы из латуни, которые Март привёз ещё в прошлом году. Простые рычажные, с двумя чашами и набором гирек.

Эверт высыпал куски на стол. При свете масляной лампы они выглядели иначе, чем в шахте: серое перемежалось белым, и скол местами отсвечивал тёплым, мягким блеском.

— Барон. Чтобы сказать точно, нужно плавить. Породу отделить, серебро в королёк свести, потом взвесить. На один кусок час, с вашим даром меньше.

— Возьми один. Самый мелкий. Остальное в железный ящик и на два замка.

Эверт выбрал кусок размером с куриное яйцо. Расколол молотком на четыре части. Три убрал в ящик, четвёртую положил в тигель. Запустил горн, развёл огонь, накрыл крышкой с поддувом. Я подошёл и тронул тигель ладонью. Дар вошёл в керамику и помог удержать ровный нагрев. Эверт не спрашивал, что я делаю; он знал, что плавка с моим участием идёт быстрее и чище.

Через четверть часа порода поплыла. Сверху всплыл шлак, тёмный и пористый. Эверт снял его деревянной ложкой и сбросил в ведро. На дне тигля осталась расплавленная масса, тяжёлая, с серебристым отливом. Эверт перелил её в форму. Форма зашипела, металл сел.

Через минуту слиток остыл достаточно, чтобы взять щипцами. Эверт