Тень отступника - Артём Гармашов

Нар'миир узнал голос раньше, чем обернулся. Вернее, даже не стал оборачиваться.

— Ты заметил.

Ризаан усмехнулся.

— А как не заметить? Все вокруг в щиты колотят, а ты стоишь, — он снял шлем, стянул подшлемник и провёл рукой по волосам. — Карвек косился. Даже Канзаф-эль нахмурился, когда понял, что ты не бьёшь.

— Мне нечем было бить.

Ризаан подошёл ближе.

— Объясни.

Нар'миир наконец повернулся к нему. Выглядел он усталым. По-настоящему усталым.

— Он не сопротивлялся, — сказал он. — Ты видел это не хуже меня. В конце он даже не пытался.

— Ты не можешь знать наверняка.

— Могу.

— Нет.

Некоторое время они молчали.

Потом Ризаан вздохнул.

— Допустим. Даже если ты прав. Что это меняет?

Нар'миир посмотрел на него так, будто не сразу понял вопрос.

— Что меняет?

— Лейфар жив. Страна не развалится. Никто не режет друг друга за трон. Всё закончилось.

— Закончилось?

Нар'миир коротко усмехнулся.

— У нас на глазах убили того, кто даже не пытался спастись.

Ризаан отвёл взгляд.

— Ты не знаешь этого.

— Знаю.

— Откуда?

— Потому что он хотел умереть.

Ризаан ничего не ответил.

— И Лейфар это знал, — продолжил Нар'миир. — Он всё знал.

Лагерь шумел вокруг них.

Кто-то смеялся. Кто-то спорил о последних ударах. Кто-то уже собирался в дорогу. Для остальных поединок закончился. Для Нар'миира — нет.

— Ты называешь это порядком? — тихо спросил Нар'миир.

— Я называю это миром, — сказал Ризаан и снова замолчал. После добавил: — Ты не переубедишь меня. Я знаю. Но и я тебя не переубежу. Так что, может, просто пойдём собираться?

— Пойдём. — Нар'миир кивнул.

Они направились к шатрам. Шли рядом, но уже не так, как утром. Каждый думал о своём. Некоторое время оба молчали. Потом Ризаан заговорил:

— Сегодня весь вечер в Сар'Келе будут гуляния. Придёшь сразу или у тебя ещё дела?

Нар'миир посмотрел куда-то поверх палаток.

— Не жди меня.

— Опять?

— Хочу побыть один.

Ризаан хмыкнул.

— Ладно. Только не пропадай совсем.

Нар'миир ничего не ответил.

Глава 6. Хватит

04.06.935 Эпохи «Совета десяти»

Нар'миир не пошёл в Сар'Келу. Не снял доспех. Не сказал никому ни слова. Когда лагерь начали сворачивать, он просто подвёл коня, затянул подпругу и уехал.

Вокруг таскали тюки, разбирали навесы, грузили на телеги оружие и снаряжение. Нукеры хлопали друг друга по плечам, спорили о поединке, вспоминали удачные удары и заклинания. Кто-то уже строил планы на вечер.

Никто его не остановил. Даже Ризаан, возившийся возле телеги с вещами, только поднял руку на прощание. Нар'миир кивнул и тронул коня.

Постепенно шум лагеря начал стихать за спиной. Сначала исчезли голоса. Потом звон металла. Потом скрылась из виду сама арена.

Дорога пошла вдоль городских стен. За ними уже праздновали.

Над крышами вспыхивали огни фейерверков. Ветер доносил обрывки песен, звон кружек, чей-то смех. День поединка всегда заканчивался одинаково. Знать собиралась в особняках, простолюдины забивали таверны, солдаты хвастались ранами, которых не получали, и подвигами, которых не совершали.

Сегодня всё было так же. Нар'миир даже не посмотрел в сторону ворот. Проехал мимо.

Скоро лагерь остался позади. Сначала исчезли песни. Потом крики. Потом даже отблески огней перестали мелькать между деревьями. Остались только дорога, холодный ветер и тёмное небо.

Над головой висели три луны. Некстати вспомнился светлый из таверны.

«Тех, кто выжил, объединяло одно — они перестали служить системе, которая их не ценит».

Нар'миир поморщился. Странно. Из всей той пьяной болтовни именно эти слова никак не желали вылезать из головы.

На полпути к ферме он остановил коня.

Дорога здесь делала плавный поворот, огибая старые дубы.

Когда-то здесь была целая роща. Она отмечала границу между городскими выпасами и степью. Теперь осталось только пять деревьев.

Те, что росли ближе к стенам, вырубили ещё после эпохи Раздора — на колья, щиты и осадные работы. Уцелели только эти.

Стволы толщиной в три обхвата покрывали глубокие трещины. Ветер гулял в них и выводил долгие низкие звуки. Кроны шумели над дорогой, заглушая далёкие отголоски праздника.

Нар'миир спешился у ближайшего дуба. Привязал коня к старой узловатой ветке. Сел на землю и прислонился спиной к коре.

Стянул шлем. Холодный воздух коснулся лица. Откинул голову на ствол дуба и закрыл глаза. Ветер шумел в кронах. Впервые за весь день от него ничего не требовалось.

Нар'миир поднял голову.

Эти дубы стояли здесь ещё до его рождения. Стояли при его отце. И, скорее всего, простоят после него.

Отец когда-то говорил: «Дуб — не дерево. Это мера времени. Пока ты служишь, он растёт. Пока растёт — ты жив».

Тогда Нар'миир не понимал, о чём речь. Помнил только, как отец всякий раз задерживал коня возле этих дубов и зачем-то прикладывал ладонь к стволу. Будто проверял что-то.

Теперь дуб был всё тот же. Только отца уже нет.

Нар'миир провёл рукой по грубой коре и невольно вспомнил Волчий мост.

Не саму битву — его там не было.

Ночь незадолго до неё. Костёр. Тяжёлые тени между деревьями. Он тогда был ещё мальчишкой.

«А если их придёт слишком много?» — спросил он.

Отец ответил не сразу. Сидел молча, глядя в огонь. Потом провёл ладонью по лицу. Точно так же, как сегодня сделал сам Нар'миир.

«Я сделаю, что должен». Тогда этот ответ показался правильным.

Теперь — нет.

Нар'миир открыл глаза. Ветер шумел в ветвях.

Он провёл ладонью по коре. Дерево было холодным, шершавым, живым.

Где-то в кроне свистнул тенекрыл.

Конь всхрапнул и переступил с ноги на ногу. Нар'миир поднялся, отвязал поводья и хотел уже сесть в седло. Тогда он и заметил надрез на коре. Две косые линии. Этот знак он знал.

Такие метки оставляли нукеры его отца. Он видел их на древках копий, на косяках казарм, на столах старых трактиров.

И вот теперь увидел здесь.

Нар'миир провёл пальцем по зарубкам. Кора давно начала затягивать древесину. Линии расплылись, стали неглубокими, но ещё угадывались.

Он задержал взгляд на зарубках. Потом поднялся в седло. Ещё раз глянул на дуб. И тронул поводья. Конь неспешно пошёл по дороге.

Впереди была ферма. И решение, которое он уже принял.

Подъезжая к дому, Нар'миир поднял голову. Над цитаделью висели три светила. Странник заливал степь холодным светом. Призрак то появлялся, то исчезал среди облаков. Неведомый темнел узкой прорезью в небе.

«В такие ночи всегда что-нибудь ломается», — подумал Нар'миир.

Он вспомнил не арену.

Почему-то первым всплыл Карвек. Его ухмылка перед строем. Смех тарханов. Собственные пальцы, сжатые так сильно, что побелели костяшки.

Потом память перескочила