Фантастика 2026-17 - Максим Мамаев

на свою тарелку супа как на величайшее произведение искусства. Пялился минут пять и восхищённо цокал языком. Потом поднял голову и медленно обвёл взглядом всех присутствующих. Его глаза были мутными, подёрнутыми серой пеленой. Это, естественно, постарался я. Лёгкая иллюзия.

Мы со Строгановым сидели в двух шагах от Артёма, в компании Муравьевой, Трубецкой и Воронцовой. Всем своим видом изображали волнение. Шикали на товарища через проход, разделяющий наши столы, шепотом просили «не палить контору», потому что у нас еще нет достаточного количества элексира для продажи. Слишком он ценен и сложен в приготовлении.

Звенигородский моргнул своими изменившимися глазами, а потом поднял руку и щёлкнул пальцами. На кончиках его пальцев появилось пламя. Но не обычное. Это был черный, поглощающий свет огонь. Сидевшие поблизости студенты ахнули и отпрянули.

Я скромно потупился. Да, огонёк вышел на заглядение.

Артём улыбнулся, как ребёнок, увидевший фокус.

— Ого, — сказал он громко и непринуждённо. — Горит веселее. Наверное, потому что у повара сегодня тяжёлый день. Его тревога такая… острая.

Все замерли. Повар на раздаче действительно был мрачен как туча после разноса от завхоза. Не надо быть провидцем, чтоб это понять. Но люди… Они так наивны и доверчивы… Сразу приняли слова Артема за умение считывать ауру. А у Звенигородского, вообще-то таких способностей прежде не было.

Потом Артём повернулся к сидящей напротив первокурснице, которая украдкой на него поглядывала.

— Не бойся, — сказал он ей мягко. — Твоя тайная симпатия к соседу по общежитию… она взаимна. Но он боится сделать первый шаг. Скажи ему, что его рисунки нравятся тебе. Особенно тот, с летающим котом.

Девушка покраснела как рак и чуть не уронила стакан. Её подружки завизжали от восторга. Как Звенигородский мог знать про рисунки? Про кота? Он же с ней не общался!

Как, как… Элементарно! Информацию про влюбленную дурочку еще днем добыл Гнус.

Шёпот по залу пошёл гуще.

Затем была кульминация. Артём вдруг замер и уставился в пустой угол столовой, где висело старое зеркало.

— А ты кто? — спросил он тихо, но в наступившей тишине его было слышно всем. — Высокий такой… в плаще. И смотришь так, будто ждёшь кого-то. Давно ждёшь. Скучно тебе? — Он помолчал, голову склонил набок, потом махнул рукой. — Ушёл. Как сквозь стену. Странно…

В столовой воцарилась гробовая тишина. Потом начался гул. Все говорили разом: «Он что, призрака увидел?», «Это из-за нового зелья!», «Чёрная Слеза, я слышал, она открывает третий глаз!».

Артём, будто очнувшись, тряхнул головой, посмотрел на окружающих с лёгким недоумением, поднялся и, не торопясь, вышел из столовой, оставив за собой волну сплетен.

Шоу удалось на славу. Слух о «Чёрной Слезе» получил железобетонное подтверждение. Теперь все знали — новинка работает. И эффекты её пугающе реальны.

Глава 12

Кабинет Баратова выглядел так, будто по нему прошелся ураган. Стол был сдвинут в угол и стоял как-то криво. По-моему, у него подломилась одна ножка. Книги на полках валялись, как попало. Словно их сначала швыряли во все стороны, а потом запихнули, не глядя обратно. На кожаном диване виднелись несколько рваных полос, похожих на следы от когтей. В общем, все говорило о том, что хозяин кабинета совсем недавно вымещал злость на ни в чем не повинной мебели.

Я сидел на стуле, прямо посреди комнаты. Слева от меня, точно на таком же стуле, съёжился Строганов. Справа — Звенигородский. Артем пытался изобразить браваду, но по нервному подёргиванию его левой ноги было видно, что мысленно он уже прощался со всеми благами студенческой жизни.

Сам Баратов стоял у окна, спиной к нам. Эта его спина излучала такую концентрированную ярость, что, казалось, вот-вот загорится сам воздух.

— Оболенский, — начал князь, не оборачиваясь. Его голос звучал тихо, ровно. Видимо, активная фаза гнева закончилась ровно перед нашим появлением, — Я вызвал вас для того, чтоб задать несколько вопросов. Что это было вчера в столовой? Чёрное пламя? Видения призраков? И слухи о «Чёрной Слезе»… Вы решили открыть в стенах нашего института филиал цирка?

Я пожал плечами, хотя он этого не видел.

— Алексей Петрович, мы просто… экспериментировали. В рамках учебного процесса. Артём испытывал новую методику визуализации магических потоков. Возможно, немного переборщил с концентрацией.

Баратов медленно развернулся. Его лицо было настолько красным от сдерживаемой злости, что я всерьез забеспокоился. Как бы князя не хватил удар.

— Методику визуализации? — он буквально шипел. — Звенигородский поджёг воздух чёрным пламенем, Оболенский! Чёрным! И рассказал первокурснице Лизавете Смирновой о её тайной симпатии к соседу, который, как выяснилось, действительно рисует летающих котов? Откуда он мог это знать? Вы что, установили в общежитии шпионские заклинания?

Звенигородский попытался оправдаться:

— Ваша светлость, я просто… хорошо чувствую людей! Эмпатия, знаете ли…

— Молчать! — рявкнул Баратов, и Артём съёжился. — Я не закончил. Помимо этого, по институту ползут слухи о каком-то новом «продукте» вашего сомнительного предприятия. «Чёрная Слеза». Зелье, открывающее «третий глаз» и позволяющее видеть призраков. Это что, Оболенский? Вы теперь не только стимуляторы подпольно продаёте, но и психоделики? Вы понимаете, что за одно только распространение подобных субстанций вас можно не просто отчислить, а сдать в руки стражей порядка? И ваших… покупателей — тоже!

Строганов тихо пискнул. Он, похоже, представил, как мы дружно двигаемся в сторону Сибири, чтоб получить воздаяние за совершенные преступления.

Я вздохнул, собираясь сформулировать очередную отмазку. Честно говоря, с отмазками уже было плоховато. Моя богатая фантазия готова сдаться.

Я снова собрался пуститься в объяснения про «методику визуализации магических потоков», но наша милая беседа была прервана громким звуком.

Низкое, мощное урчание автомобиля. Студентам машины на территории института запрещены, а преподаватели пользуются служебным транспортом. И он точно звучит иначе.

Баратов, собиравшийся продолжить тираду, замолчал и обернулся к окну.

— Это что… за… хрень⁈ — выдал князь, чем сильно удивил всех нас.

Прежде подобных выражений от него не звучало. А значит, на улице происходило что-то очень странное.

Я, Звенигородский и Строганов, не сговариваясь, сорвались с места и подскочили к окну. Нам хотелось увидеть причину столь странного поведения Баратова.

По кампусу, прямо по дороге, плавно и бесцеремонно, двигался длиннющий, ослепительно-белый Rolls-Royce Cullinan. Колёсные диски блестели, как полированное серебро, тонировка стёкол была настолько тёмной, что рассмотреть за ними водителя или пассажира не представлялось возможным.

Машина подкатила к самому входу главного корпуса, пренебрегая всеми правилами, и замерла. Мотор заглох. Наступила звенящая тишина.

Вокруг тачки начали собираться заинтересованные студенты. В толпе зевак я даже заметил несколько преподавателей.

— Что… что это? — сдавленно произнес Баратов, в его голосе