Леди пепла - Мелисса Рёрих

как реагировать. Не знал, могу ли позволить себе подобные чувства. В тот день отношения приобрели для меня новый смысл. С годами, наблюдая за тем, как ты превращаешься в королеву, которой тебе всегда суждено было стать, я понял, что и любовь также приобрела для меня новый смысл.

Отшатнувшись от его слов, Талвин прижалась спиной к двери.

– Мне следовало… рассказать тебе раньше. Обо всем этом… но я не представлял, как. Может, тогда события развивались бы по-другому. Я был слишком… труслив, – признался Азраил, сжимая челюсти и не сводя глаз с Талвин. Не в силах выдержать его взгляд, она заполошно осматривала комнату, пытаясь сосредоточиться на чем-нибудь, кроме него. – Мне ведомы проявления любви, Талвин. И тебе тоже. Сегодня ты видела, как Адитья боролся со всем, что встало у него на пути, чтобы добраться до Скарлетт. Ты стала свидетельницей того, как обезумел Сайрус, когда Тиа ушла за Завесу. Если бы присмотрелась внимательнее, то заметила бы, что это чувство связывает Эштин и Брайара. – Резко вскинув голову, Талвин пронзила его взглядом. – Мы с тобой оба знаем, что между тобой и Тареком любви нет.

Подобное заявление заставило ее оттолкнуться от двери. С перекошенным от ярости лицом она устремилась к нему.

– Ты ничего не знаешь о том, что у меня с Тареком, – прорычала она, ткнув его пальцем в грудь.

Налетевший порыв ветра заставил его отступить на шаг. Не отреагировав на ее выпад, Азраил сменил тему.

– Тебе придется выбирать, на чью сторону встать, Талвин. Ты должна это понимать.

– Неужели?– возразила она.– Мне наплевать на мараанских лордов и на то, что они хотят в Авонлее. Аларик и его приспешники могут забирать то, что им там понадобилось, при условии, что королевство падет и превратится в руины у моих ног. Они – лишь средство для достижения цели. Это я их использую, а не они меня.

Азраил недоверчиво рассмеялся.

– По крайней мере признай, что ты намеренно закрываешь глаза на происходящее, Талвин. Ты ставишь свои Дворы и подданных, тех, кого обязана защищать, под угрозу – и ради чего? Ради мести, которой, по-твоему, заслуживаешь? Когда ты угомонишься? Чего ты на самом деле хочешь?

– Я хочу всего! – вскрикнула она. – Прежде всего отомстить! Я все потеряла из-за Авонлеи и того, что она развязала! Если кого и использовали, так это наш народ. Авонлейцы достаточно хороши, чтобы за них сражаться, но чуть стало припекать – сбежали на свой континент и укрылись там за магическими заслонами. Они были избранными, пока не появился кто-то получше и их не предали забвению, как будто они никто.

Что-то смягчилось во взгляде Азраила.

– Талвин, – пробормотал он.

Она пресытилась разговорами. И слушать ей тоже надоело. Надоел он сам и все остальное.

– Помогая мараанам, я обеспечу безопасность своих Дворов. Если ты этого не видишь, значит, наивная вовсе не я.

– Их будут использовать для ведения чужой войны точно так же, как, по твоим обвинениям, сделали авонлейцы, – возразил Азраил.

– Не будут. Я этого не допущу. Я все отдала ради Дворов. Все, – прошипела она. – Будь я проклята, если позволю какой-то авонлейке думать, что она может заявиться в земли фейри и забрать то, чему я посвятила всю свою жизнь.

Запустив руку в свои темные волосы, Азраил покачал головой. Подойдя к Талвин, он взял ее подбородок между большим и указательным пальцами и поднял голову, вынуждая смотреть себе в лицо.

– Хочу прояснить одну вещь, Талвин,– сказал он.– Я ухожу не потому, что мне так хочется. Я отпускаю тебя не потому, что мне все равно, а потому что ты не позволяешь за тебя сражаться. Ты не допускаешь мысли о том, что кто-то может хотеть тебя ради тебя самой. Что кто-то осознает твою ценность. Я подмечаю все, к чему ты остаешься слепа. А Тарек? Он видит не тебя, Талвин, а свой путь к трону. Он не следил за тем, как ты становишься королевой, которой сегодня являешься. Он покинул тебя по своей воле, а не потому, что ты заставила его уйти. Он предпочел тебя бросить. Но знай, что когда нынче вечером от тебя уйду я, для меня это будет сродни смерти.

– Ты ничем не отличаешься от других, – прошептала она жестким, намеренно ранящим голосом. – У тебя есть условия для того, чем мы друг для друга являемся.

– Единственное мое условие – чтобы и ты тоже выбрала меня, Талвин, – ответил Азраил хрипловатым низким голосом. – Я не верю, что все было напрасно. Так что знай, что если однажды почувствуешь себя одинокой – будь то день или ночь, – если обнаружишь себя стоящей посреди учиненных разрушений, я готов поддержать тебя. Между нами ничего не закончено, и я приду за тобой, как только ты позволишь мне это сделать.

С этими словами Азраил отпустил ее подбородок и отступил на шаг.

– Но я не стану стоять и смотреть, как ты ведешь наш народ на гибель.

Талвин не шелохнулась. Ее лицо было по-прежнему поднято, губы сжаты в тонкую линию. Она не произнесла ни слова до тех пор, пока не услышала, как он взялся ладонью за ручку и начал открывать дверь. Тогда Талвин повернулась к нему.

– Они планируют вторжение во Дворы, – сказала она твердым монотонным тоном. – Я позволю им преодолеть защитные заслоны.

Азраил замер, не сводя взгляда с двери.

– Я оповещу Дрейса и Адит… Двор Огня.

– Да, – сказала она, вновь чувствуя оцепенение, которое испытала, когда ее сила ударила в грудь Сорина.

Оцепенение, не позволяющее бездне разверзнуться в ее душе.

Сейчас не место и не время для чувств и эмоций.

– Что ты сейчас испытываешь? После того, как отомстила Сорину? – спросил Азраил, словно мог видеть ее изломанную душу. – Знай, что ты видишь свое будущее, Талвин. Это чувство – единственное, что ждет тебя впереди, если не сойдешь с выбранного пути.

С этими словами он вышел за дверь, громко ею хлопнув.

– Как продвигается дело?

Тарек провел рукой по ее шее и прикоснулся губами к коже.

Прошла неделя с тех пор, как были убиты король и королева Виндонеля, а принц Каллан и принцесса Ева бежали, спасая свои жизни. Согласно королевским хартиям, аккуратно выстроенным на протяжении веков Алариком и Баламом Тинделлом, следующим в очереди на трон был десница короля, то есть лорд Лэйрвуд. Который, разумеется, тоже был убит в ту страшную ночь, открыв дорогу к трону не для кого иного, как для Микейла, его «сына». Талвин узнала, что