Блич: Целитель - Xiaochun Bai

Кенпачи двигался уже. Он не стал ждать, пока зверь адаптируется или нападёт. Сделав первый шаг, он сделал второй. И третий. Каждый шаг был тяжёлым, медленным, но неотвратимым, как движение ледника. Камень под ним плавился и прогибался, оставляя после него не следы, а траншеи. Его меч, задымился от контакта с его же собственным выброшенным реяцу.

Зверь, увидев приближение, инстинктивно рванулся навстречу, его костяные лезвия начали формироваться из рук, из спины, готовясь к очередному обмену ударами.

Но Кенпачи не стал фехтовать. Он даже не целился. Он просто, оказавшись в пределах досягаемости, поднял свой меч — не для рубящего удара, а как молот — и со всей силой, умноженной выброшенной мощью, обрушил его вниз, не в зверя, а в землю прямо перед ним.

Удар не был точечным. Он был сокрушающим. Меч, усиленный реяцу Кенпачи, вонзился в камень. И земля… взорвалась.

Не просто поднялась волной. Она вскипела. Целый пласт мостовой, площадью в несколько десятков квадратных метров, вздыбился, как блин на сковороде, а затем, не выдерживая, разлетелся на куски. Но ударная волна, сконцентрированная и направленная, ударила не в стороны, а вверх и вперёд — прямо в зверя.

Его отбросило, как щепку. Он не успел ни блокировать, ни увернуться. Волна чистого силового воздействия, не энергетического, а физического, поднятого духовной мощью, ударила его в грудь, в маску, в всё тело. Костяные пластины на его груди и спине треснули разом, с сухим, хрустящим звуком, будто разбилась коллекция фарфора. Его отшвырнуло назад метров на двадцать. Он врезался в полуразрушенную каменную колонну, и та, не выдержав, сложилась, похоронив его под грудами камня и пыли.

На секунду всё стихло. Только гул реяцу Кенпачи продолжал вибрировать в воздухе.

А затем из-под груды камней что-то зашевелилось.

Не попытка выбраться. Не движение лап. Это было что-то внутри. Камни, наваленные сверху, начали подрагивать. Не от внешней силы, а от того, что было под ними. Потом из щелей между камнями повалил густой, ядовито-зелёный дым. И послышался звук — не скрежет, не хруст. Треск. Множественный, быстрый, как будто под камнями лопался лёд или ломались сотни мелких веточек.

Маска зверя, торчащая из-под обломков, начала пульсировать с новой, бешеной частотой. Трещины на ней расширялись и сужались, как живые. Под кожей, на его видимых частях тела — на шее, на обломках лап — что-то шевелилось. Не мышцы. Кость. Она двигалась под кожей, как черви под землёй, перестраиваясь, ломаясь и срастаясь в новых, непредсказуемых конфигурациях. Его тело не контролировало мутацию. Мутация контролировала тело. Она реагировала на повреждение, на стресс, на близость невероятного источника энергии (Кенпачи) не планом исцеления, а хаотичным, ускоренным витком перестройки. Костяные наросты начинали расти там, где их не было. Старые шипы ломались, а на их месте из пор сочилась светящаяся слизь, которая тут же твердела, образуя нечто новое.

Красные точки в маске были видны сквозь пыль и дым. Они не выражали ничего. Ни боли, ни ярости, ни даже голода. Они были просто… там. Пустыми. Сознание, если оно ещё было, полностью утонуло в этом внутреннем хаосе перестройки. Зверь перестал быть хищником. Он стал процессом. Биологическим взрывом, заключённым в форму, которая вот-вот потеряет всякие очертания.

И воздух вокруг — вокруг Кенпачи, стоящего в эпицентре своего могущества, и вокруг груды камней, из которой выползал новый кошмар, — снова начал рваться.

Не так, как раньше, от рывков зверя. Теперь он дрожал, как поверхность воды перед кипением. В нём плавали те самые сине-чёрные волны реяцу Кенпачи, которые сталкивались с ядовито-зелёным свечением, исходящим из-под камней. На границе этих двух сил возникали микроскопические, но многочисленные разрывы — короткие, тёмные щелчки в реальности, которые тут же смыкались с хлопками. Свет искажался, проходя через эту область. Звуки снаружи — далёкие крики, вой сирен — доносились сюда искажёнными, растянутыми или спрессованными, как старая магнитофонная лента.

Следующая фаза боя уже начиналась, даже без нового движения. Она начиналась в самом воздухе, в пространстве, которое больше не могло вмещать в себя два таких противоречивых, таких абсолютных источника разрушительной силы. Атмосфера дрожала, предвещая, что когда они снова сойдутся — а они сойдутся, это было неизбежно, как сходство двух магнитов, — разрушения будут уже не на уровне улицы или квартала. Они будут на уровне самой реальности этого места.

Глава 50. Битва чудовищ. Часть 3

Воздух не успел задрожать. Он был уже разорван, развёрнут наизнанку, превращён в сплошной гул — не звук, а давление, заставляющее лопаться капилляры в глазах и сводить челюсти. Этот гул шёл не сверху, не снизу. Он исходил из самого пространства между двумя точками, где стоял Кенпачи Зараки и где лежала, заваленная камнями, пульсирующая груда плоти и кости.

Кенпачи не разгонялся. Он не принял стойку. Он просто исчез с места.

Исчезновение было не мгновенным. Оно было насильственным. Там, где он стоял, камень под его ногами не провалился — он испарился в небольшом, идеально круглом кратере, края которого были оплавлены до стекловидного блеска. Воздух на его траектории не расступился — он был вытеснен, спрессован в ударную волну, которая опережала его тело, сдирая с руин остатки штукатурки и вырывая с корнем обугленные балки. Он двигался не как человек, даже не как снаряд. Он двигался как обрывок грозы, вырванный из тучи и брошенный в цель. Как удар топора, который уже начал падение и не может быть остановлен.

Его тело, с культёй, из которой всё ещё сочилась тёмная жидкость, и с мечом, зажатым в одной руке, превратилось в живое лезвие. Меч Зараки не был занесён для удара. Он был продолжением этой линии, этой дуги уничтожения.

Груда камней, под которой копошился зверь, даже не успела среагировать. Не успели расшириться красные точки в маске, не успели выдвинуться новые костяные шипы. Всё произошло между одним ударом сердца и следующим.

Клинок, несущий в себе всю выпущенную ранее мощь Кенпачи, всю его ярость, всю боль от потерянной руки и восторг от этой боли, вошёл в груду камней не сверху, а по диагонали. Он не рубил. Он прошёл.

Не было звука удара по камню. Был один, протяжный, разрывающий уши СКР-Р-Р-Р-РЕЕЕЕЕК, как будто гигантский алмазный диск врезался в гранитную глыбу. Камни, каждый весом в десятки, сотни килограммов, не разлетелись в стороны. Они были разрезаны. Чисто, ровно, как масло