Блич: Целитель - Xiaochun Bai

это было как пропуск кадра в киноплёнке. Один миг — противник перед ним, в сантиметрах, его лезвие в его теле. Следующий миг — перед ним пустота. Даже следов на земле не было — ни от толчка, ни от скольжения. Как будто пространство, освобождённое от его тела, просто сомкнулось, не оставив воспоминаний.

Инстинкт, отточенный тысячами битв, заставил Кенпачи повернуть голову. Не быстро. Медленно, с почти церемонной неторопливостью, как человек, услышавший тихий звук позади себя и желающий удостовериться, что это не игра воображения. Его единственный глаз, всё ещё сияющий от боли и восторга, скользнул вправо, через собственное плечо.

Он увидел.

Зверь стоял за ним. В метре. Не в позе для прыжка. Не с занесённым для удара оружием. Он стоял на всех четырёх, его тело было слегка наклонено вперёд, как будто он только что материализовался из воздуха и ещё не обрёл полное равновесие. Его маска была обращена прямо на спину Кенпачи. Красные точки в её глубине горели ровным, холодным светом.

Это не было шунпо. Это было нарушением. Разрывом в самой последовательности реальности. Существо не преодолело расстояние — оно сделало так, что расстояние перестало иметь значение между точкой А и точкой Б. Цена за это была видна: левая рука зверя, та самая, что держала щит, теперь висела, как тряпка. Кость внутри была не просто сломана — она была разворочена, превращена в бесформенную массу обломков, которые медленно, с булькающими звуками, пытались срастись в новую, неизвестную форму. Часть костяного панциря на правом боку потрескалась и облупилась, как перегретая керамика. Тело заплатило за этот разрыв, но оно заплатило, и оно оказалось там, где его не ждали.

У Кенпачи не было времени на реакцию в привычном смысле. Не было взмаха меча, блока, уворота. Было только осознание, холодное и ясное, пришедшее уже постфактум: поздно.

Зверь двинулся. Не всем телом. Его спина, всё ещё выгнутая дугой, дёрнулась. Но это не было движением мышц. Это было движением самой его формы. Из центра спины, из того места, где сходились костяные пластины, что-то начало расти. Не шип. Не отросток. Нечто большее.

Это было как будто его скелет, его внутренняя структура, решила, что ему нужно новое оружие. И не просто оружие, а орудие разрушения. Из его спины, прямо между лопаток, начала выпирать кость. Но не просто выпирать. Она выворачивалась наружу. Сначала это был бугор, потом гребень, а затем, с серией влажных, хлюпающих звуков, словно рождалось нечто живое, из его тела выросло лезвие. Гигантское, кривое, зазубренное костяное лезвие длиной в добрых полтора метра. Оно было не гладким, а бугристым, покрытым сучковатыми наростами и спиральными рёбрами жёсткости, как будто его вылепили в спешке из всего костяного материала, что был в наличии. Его цвет был не белым, а тёмно-серым, почти чёрным у основания, с багровыми прожилками, которые пульсировали, как вены.

Это лезвие не было частью руки. Оно было частью туловища. Оно выросло из позвоночника, из рёбер, из самой плоти. И когда оно достигло полной длины, зверь, всё ещё стоящий на четырёх лапах, совершил одно простое движение. Он не взмахнул им. Он развернулся всем корпусом.

Костяное лезвие, выросшее из его спины, описало в воздухе широкую, горизонтальную дугу. Оно двигалось не с бешеной скоростью. Оно двигалось с неотвратимой, тяжёлой мощью гильотины.

Кенпачи, всё ещё повернув голову и понимая, что не успевает, даже не попытался подставить меч. Его левая рука, та самая, что только что висела вдоль тела, инстинктивно приподнялась — не для блока, а скорее как последний, бессмысленный жест.

Лезвие прошло через неё.

Не было звука разрезаемой плоти или ломающейся кости. Был один, чистый, резкий ЩЁЛК. Как будто перерезали толстый канат. Лезвие, созданное не для фехтования, а для рубки, прошло через руку Кенпачи чуть выше локтя, как горячий нож через масло.

Рука — мускулистая, покрытая шрамами, державшая в тысячах битв меч, — отделилась от тела. Она на мгновение зависла в воздухе, пальцы ещё сжаты в полусогнутую ладонь, а затем упала на камень с глухим, влажным стуком. Кровь, тёмная, почти фиолетовая от невероятной плотности духовной энергии, хлестнула из культи фонтаном, брызнув на спину зверя, на камни, на пыль. Она не просто текла — она била, с силой разрезанного шланга под высоким давлением.

Кенпачи не закричал. Не застонал. Он даже не вздрогнул от шока. Он просто… замер. Его тело слегка качнулось от потери массы, но ноги, глубоко ушедшие в камень, удержали его. Он медленно, очень медленно, повернул голову обратно, чтобы смотреть уже не через плечо, а прямо перед собой, в пустоту, где секунду назад был его противник. Его взгляд скользнул вниз, на окровавленный камень, на его собственную отрубленную руку, которая лежала ладонью вверх, пальцы слегка шевелясь, будто пытаясь что-то схватить в последний раз.

И тогда Кенпачи Зараки рассмеялся.

Это не был его обычный дикий, радостный хохот. Это был тихий, прерывистый, почти нежный смешок. Звук, полный такого изумлённого, чистого восторга, что он казался неуместным в этом аду из крови и боли. Он смеялся не от боли — хотя боль от ампутации, наконец, накрыла его волной, заставив мышцы на лице дёрнуться. Он смеялся от зрелища. От того, что он видел. Свою кровь. Свою плоть, отделённую от тела. Свою уязвимость, явленную ему в самом буквальном, физическом смысле. Он не видел этого… он не помнил, когда видел это в последний раз. Столетия? Тысячелетия? И вот оно. Реальное. Окончательное. Прекрасное.

— Ха… — выдохнул он, и смешок перешёл в булькающий, кровавый хрип, но в его глазах, широко раскрытых, горел восторг. — Ха-ха… Вот… вот оно…

И бой замер.

Не потому что кто-то сдался. Не потому что силы иссякли. Потому что само событие было настолько монументальным, настолько выходящим за рамки даже этого безумного противостояния, что потребовало паузы. Тишина упала, густая и тяжёлая, как свинцовое одеяло.

Камни, выбитые из стен и земли предыдущими ударами, ещё падали где-то на периферии, с глухими, далёкими ударами. Пыль, поднятая в воздух, зависла, не решаясь опускаться, образуя неподвижную, золотистую пелену, сквозь которую мерцающий свет пожаров пробивался, как сквозь толщу воды. Даже воздух перестал вибрировать. Казалось, сама реальность затаила дыхание, наблюдая за последствиями.

Кенпачи стоял, слегка наклонив голову, рассматривая культю. Кровь хлестала уже не фонтаном, а мощной, ровной струёй. Он не пытался её остановить. Он просто смотрел.