Фантастика 2026-157 - Арсений Громов

сплюнул он в сторону, глядя на наши художества на земле, где мы веточками рисовали различные тактики защиты. - А Горыня лишь подзуживает его. Это сегодня они заодно против тебя выступали, а так обычно как собака с кошкой. Хотя может потому Илья Святославович их обоих около себя и держит?

В этот самый момент как раз и заявился посыльный. Я оседлал Бурку, который на время ожидания был поставлен в стойло, и поехал следом за гонцом к хоромам князя Владимира.

Пока ехали по городу, минули еще две внутренние стены, и оказались у обширных каменных строений. Какой-то шустрый малый, которому я еле успел крикнуть "стой!", хотел подхватить под уздцы Бурку, когда я соскочил с него, но чуть не лишился пальцев на руке от конских зубов. Парнишка и впрямь оказался шустрым и успел отдернуть руку.

- Здесь что ли коня оставите? - спросил он, с опаской и восхищением глядя на боевого коня, который своими размерами превосходил всех виданных им лошадей. - Я хотел его в конюшню отвести.

- Показывай, где твоя конюшня, - ответил я. - сам его туда поставлю.

Хрен его знает, сколько я пробуду у князя, нечего лошади на улице со всей амуницией стоять. Расположив Бурку в денник, и наказав Метелке присматривать за Соловьем, я отправился в белокаменные палаты киевского князя.

А там шел пир. В большом колонном зале с расписными стенами и потолком, освещенным через витражные арочные окна уже заходящим солнцем, было расставлено множество длинных столов, ломящихся от разных яств. Все столы были заняты разномастным людом, в пестрых одеждах, а куча служек бегали вокруг них, наполняя гостям чарки, и меняя блюда. Центр зала был освобожден от мебели, и там выплясывали скоморохи, с дудками и трещотками. В конце зала, на возвышении, перпендикулярно к другим, стоял отдельный стол. За ним сидело с десяток гостей, все лицом в зал. По центру, на креслах с высокими резных спинками, размещался, судя по всему, князь с княгиней. По правую руку от него сидел широкоплечий черноволосый здоровый дядька с обветренным, строгим лицом и длинной бородой. Рядом с ним расположился уже знакомый мне тысяцкий Илья Святославович. Остальных гостей я, понятное дело, не знал, поэтому пробежав по ним глазами, остановил свой взгляд на кислой мине тысяцкого, который хоть и улыбнулся мне, но тут же опустил глаза в стол.

Что бы это означало? Или здесь тоже нужно представление с доказательствами устраивать?

Служка повел меня прямо к столу князя. Пока шли, я рассматривал наряженных в богатые одеяния хозяина пиршества и его спутницу. Князь высок, статен, поджар, заметно что не домосед, и явно знает с какой стороны браться за меч. Волнистые русые волосы ниспадают до плеч, окладистая бородка и усы аккуратно подстрижены. Его супруга, которую, как подсказал мне служка, звали Апраксия, была белокожа, я бы даже сказал бледна, лицо надменное, нос почти прямой утиный, кончики чуть припухлых губ немного опущены вниз, глаза серые с длинными ресницами и густыми бровями. Черноволоса, хотя волосы, большей своей частью, были сейчас упрятаны под высоким головным убором, украшенным диадемой с каким-то драгоценным камнем, по середине.

Князь смотрел на меня строго, а княгиня натянула на лицо милую улыбку, будто всю жизнь мечтала со мною встретиться. При моем приближении она поднялась с кресла, больше напоминающего трон, и с видом рачительной хозяйки, протянула мне серебряный кубок, наполненный вином.

- Наслышаны о тебе добрый молодец! Тысяцкий наш, Илья Святославович поведал о деяниях твоих. Да и от князя черниговского, Добромира Мирославовича, гонец подоспел, и тоже о твоих подвигах рассказал. Выпей с нами за здравие, Илья Иванович!

Внутри меня шевельнулось чувство тревоги, но явной опасности, исходящей от окружающих людей, в том числе сидящих за княжеским столом, я не обнаружил. Способность Муромца определять угрозу на расстоянии молчала, это, скорее всего, мой собственный внутренний заяц, который очень не любил высокое начальство, особенно если оно тебе мило улыбается. Жди какого подвоха. Пусть не сам хозяин, а его вторая половина, но тут неизвестно что хуже. Как говорится муж и жена - один шайтан.

Ну что же, назвался груздем - лезь в корзину. Да уж, груздем! Я припомнил благодаря чему я оказался в этом мире, усмехнулся про себя, и отринув сомнения, принял кубок. При нужде и здесь продемонстрирую свои способности, решил я, и поклонившись и пожелав в ответ здоровья хозяевам стола и собравшимся гостям, опрокинул чашу в себя.

То ли я недооценил крепость предложенного напитка, то ли от количества за раз принятого алкоголя, хотя мне казалось, что тело Муромца и бочонок вина легко осилит, перед глазами поплыло, мир подернулся прозрачной пеленой, но не прошло и двух секунд, как все стало на свои места, как прежде, и я лишь тряхнул головой.

"Может подсыпали чего в напиток? - подумал я. - Только почему тогда чуйка Муромца не сработала?"

- А это потому, Илюша, что капельки мои не несут тебе прямой угрозы, они лишь на время уведут тебя в мир грез, - со смехом пояснила Апраксия, чье лицо, внезапно, оказалось возле моего, а ее глаза превратились в два темных омута. - Но необычных грез, а напрямую связанных с действительностью, желанием и помыслами окружающих. Вот я сейчас у тебя и разведаю, кто ты таков, и что скрываешь. И всю правду узнаю.

Я зачарованно смотрел в ее глаза, готовый поведать обо всем, о чем бы она ни спросила, но при этом, возникшее где-то глубоко внутри меня возмущение, потребовало обратной связи. Раз уж вы у меня хотите что-то вызнать, то и сами покажите все свои желания и намерения!

Умение Настройщика, сработало на уровне подсознания, меняя действие зачарованного вина, но я не обратил на это внимания, так как Апраксия, неожиданно, начала раздеваться. Князь Владимир, повернулся к ней и стал помогать расстегивать платье.

- Ты пока развлекись с женушкой моей, - произнес он, скидывая с нее одежду, - уж будь добр, доставь ей удовольствие. Больно она любит любовников заводить в последнее время. Пусть уж лучше при мне свою страсть ублажает, чем за спиною шашни строит. А мы с Добрыней Никитичем пока подумаем, как нам быть с тобою, шпионом басурманским.

Полностью обнаженная Апраксия, скинувшая с себя и головной убор, с распущенными до пояса чуть вьющимися черными волосами, плавно покачивая покатыми бедрами, в такт которым колыхались тяжеловесные груди с