Фантастика 2026-157 - Арсений Громов

и вытащив за шкирятник дремавшего в переметной сумке Соловья, принес его на веранду и поставил на край скамьи, на которой сидел Горыня. Соловей с спросонья потер глаза, и закрутил головой, оглядываясь вокруг. Из-за его малого роста только одна она и торчала над краем стола.

Баламут тут же развеселился.

— Вот этот плюгавый, что ли и есть гроза дорог и полей? Потому его видать и поймать было тяжело, что такой маленький. А наш богатырь сумел! Честь и хвала ему!

Соловей зло уставился на говоруна.

— Ставь своих воинов против него, Крут, — посмотрел я на сотника, и припоминая его слова про «потешить нас», предложил: — Можешь и сам встать, силу свою испытать. Да вон и Баламута прихватить с собою, коли он не струсит против «плюгавого» выступить.

Сотник усмехнулся, и крикнув с места десятнику, что бы тот построил людей, двинулся на выход с веранды. Баламут поерзал на месте, посмотрел на тысяцкого, который пожал плечами, и вздохнув, тоже засобирался следом за сотником.

Соловей оглянулся на меня.

— Сниму с тебя на время кандалы, верну твою силу, — ответил я на его немой вопрос, — только не переусердствуй, все живы должны остаться!

Услышав эти слова, Баламут побледнел, а сотник стал серьезным, но от предложения не отказался, и выскочив во двор начал раздавать команды.

Соловья уговаривать было не нужно, в его раскосых глазках я прочел радостное предвкушение, когда он почувствовал возвращение своих способностей, контроль над которыми я временно убрал. Он спрыгнул со скамейки и заспешил наружу, приобретая по дороге свой первоначальный, человеческий размер. Баламут побледнел еще сильнее, и, горестно вздыхая, и поглядывая на свое руководство, будто ожидая услышать заветное «останься на месте», сошел с крыльца следующим.

За ним выдвинулся и я. Не стоит оставлять Соловья одного, как бы он по своей подлой натуре чего излишнего не учудил. На этот случай я не стал полностью восстанавливать его ману, а вернул лишь половину, из запасного резервуара, которым наделил его Кощей.

Двор у Крута был обширен, и имел размер с хоккейную площадку. Видимо специально так планировали, для тренировки солдат.

Я встал чуть в стороне и сзади от Соловья на одном конце двора, предупредив его, что бы применял свои способности не более чем в пол силы, а ратники сотника, соответственно, с противоположенной стороны площадки.

Крут разбил строй на две равные части по десять человек, построив каждую команду в два ряда. Сбоку от них стояли десятники. Один, который командовал тренировкой, когда мы пришли, а второй, тот, что привел меня к сотнику. Рожа у него была кислее некуда, ведь он, в отличие от бойцов рядом, присутствовал при нашем разговоре, и видел, как преобразился Соловей. Сам Крут, с Баламутом, которому выдал ростовой щит, и поставил радом с собой, стоял позади обоих отрядов по центру.

Благодаря предварительной подготовке, которую организовал Крут, отряды были вооружены по-разному, и задачи у них тоже были разные. Передняя пятерка правого отряда, была, так же, как и Баламут, вооружена ростовыми щитами, на тыльной стороне которых крепились по два небольших метательных копья, и одно длинное, возвышающееся на метр от края щита, а задняя пятерка состояла из лучников. Эти, скорее всего, останутся на месте. Лучники будут осыпать противника стрелами, с тупыми наконечниками, а щитоносцы прикрывать их, и в случае приближения врага, использовать копья.

Левый отряд был рассчитан на пешую атаку. Что бы не мешать лучникам, они пойдут по краю площадки. Здесь, передний ряд был вооружен круглыми легкими щитами, и деревянными мечами, а задняя пятерка более тяжелыми каплевидными щитами, и колотушками, которые, вероятно, заменяли секиры.

Сотник не знал возможностей Соловья, поэтому постарался применить все доступные приемы, которые, на его взгляд, были возможны в данной ситуации. Я же не стал ничего ему подсказывать. Да и что тут подсказывать? Против лома нет приема. А другого лома у Крута в наличие не имелось.

По свистку Горыни, что вместе с тысяцким, благоразумно, остались наблюдать за боем с веранды, началось представление.

Правая группировка чуть раздвинула щиты, давая лучникам взять прицел. Те натянули тетиву на луках, и даже успели осуществить слаженный залп, удивленно глядя, как разрастается тело Соловья, становясь огромным шаром, промазать по которому, особенно с такой короткой дистанции, мог бы только слепой. Мечники из второго отряда бегом ринулись к цели, за ними поспешал задний ряд «дровосеков».

И тут Соловей заверещал своим преобразившимся пилорамным голосом. Пожалуй, одного этого воздействия и хватило бы, что бы атака ратников захлебнулась, так как даже я чуть не оглох от свиста, хоть и стоял сзади, а воины, на которых он был направлен, попадали на землю. Кто-то пытался прикрыть голову щитом, кто-то закрывал уши руками, но итог был один — только что боеспособное и держащее четкий строй подразделение, было полностью дезориентировано, и моментально потеряла весь наступательный пыл.

Но это было еще не все. Соловей видел, как правый отряд поднимал луки для выстрела, и почти одновременно с криком он засвистел, сбивая полет стрел ураганным порывом ветра. Образовавшиеся цунами коснулось, конечно, не только стрел. Оно, конусообразной волной, расходящейся от Соловья, распространилось по всему открытому пространству перед ним, подхватывая, и отшвыривая предметы и людей прочь. Двор был хорошо утоптан и вычищен, поэтому солдатам повезло, что ничего лишнего в виде камней, не полетело вместе с ними, но оружие и щиты, что они держали в руках все же, добавило им синяков и ссадин.

Сдается мне, что Соловей еще хотел что-то предпринять, так как, не прерывая свиста, и увеличивая его интенсивность, начал поворачиваться в мою сторону. Но я был наготове, и все виртуальные линии и связи заняли свои прежние места на схеме управления умениями Соловья, к тому же я убрал у него все излишки маны, которой и так оставались крохи от тех пятидесяти единиц, что я ему залил в облако-накопитель. Он схлопнулся до лилипутского состояния, и упав на землю, стал кататься по ней, хныкая, и проклиная меня. А я понял, что чуть не допустил оплошность.

Когда я забирался в голову к Соловью во время нашей первой встречи, он дал на это свое согласие, иначе я просто не смог бы это сделать. Я думал, что это насовсем, а оказывается нет. Я это явственно ощутил, во время его истерики. Если бы не старые, отработанные уже связи, и не