Фантастика 2026-157 - Арсений Громов

маленькими сосками, направилась ко мне, обходя вокруг опустевшего стола, за которым остались лишь князь Владимир, да воевода Добрыня Никитич, о чем-то тихо переговариваясь. Зал, позади меня, затянулся кисельным туманом, из которого приглушенно доносилась музыка скоморохов, хохот и веселье.

Апраксия приблизилась ко мне с грацией лебедя, плывущего по воде, и с усмешкой подняв полные крепкие груди, протянула их к моему лицу.

Сказать, что я охренел от всего этого действия - ничего не сказать! Я просто выпал в осадок, совершенно не понимая, что происходит, и что мне делать. Например, каким образом, Апраксия стала такого роста, что сумела положить мне на физиономию свои "чаши", и что это за игры такие? Нет, это конечно не самый насущный и важный вопрос, но в силу происходящего бреда, почему бы и нет? Хотя, на самом деле, меня сейчас больше занимает, о чем шепчутся Владимир с Добрыней. А нет, не только это. Поганка полезла мне в штаны.

Наигравшись со своими грудями на моем лице, чертовка вытащила мой вставший колом орган, и начала насаживаться на него. Мы уже не стояли, а сидели на ее троне, с которого она только что сошла, возле князя и воеводы. Как-то неудобно получается. Они там меня и дела обсуждают, а мы тут развлекаемся у них под боком. Словно в какой порнухе не самого высокого пошиба.

И все же о чем это они там общаются, совершенно не обращая на нас внимания? Ведь их разговор касается меня на прямую.

Я как будто раздвоился. Одна моя часть осталась с развратницей, потакая ее желаниям, а вторая отлетела к собеседникам, подслушивая их разговор. Нечто схожее с теми ощущениями, что я испытывал, когда курил табачок Селянина, оказываясь и зная, что происходит в любом месте вокруг меня. Вспомнив про возможность перемотки в этом состоянии, я отмотал их разговор на самое начало, и понял, что их беседа проходила не здесь, и не сейчас. Сюда их образы попали, будучи причинно-следственной связью, по которой меня подпоили дурманящим напитком, ведь не зря княгиня сказала, что грезы связаны с помыслами окружающих. Сейчас мне эти помыслы как раз и открываются.

"- ... а ежели на это посмотреть по-другому? - говорил Добрыня. - Вспомни, что сейчас нам рассказал гонец черниговский.

- Дядька, давай без этих твоих поучений, - поморщился Владимир, - я уже который год как княжу, да не одним Новгородом, а Киевом, и всей Русью, и битв уж сколько прошел и выиграл лично, что не счесть, а ты все меня по старой привычке как мальца какого носом по писанию водишь.

- Да не поучать я тебя собираюсь, а разобрать ситуацию по косточкам, что бы не смотреть на нее однобоко, - с досадой произнес Добрыня. - А то ведь что получается, пришел богатырь, в одночасье спас Чернигов, честь ему и хвала, и место рядом с тобою, князем Киевским, так?

- Не пойму, к чему ты клонишь, но то правда, что отказываться от помощи такого богатыря я не стану, и рядом за стол с собою посажу по чести. Что в том плохого? К тому же, если на нас орда идет, то его помощь лишней не будет.

- К нам посольство мирное от хана идет, а не орда!

- А как же осада Чернигова?

- А не было никакой осады!

- Что-то не понимаю я речей твоих, - нахмурился Владимир. - Как же не было, коли сам князь черниговский, Добромир Мирославович весть о том прислал, да и гонец от него, что только что здесь был все в подробностях описал.

- А я скажу как. То представление было, а не осада. Рассчитанное на то, что бы ты, князь киевский, победителю милость оказал, да к себе приблизил. Вот ты еще не видел героя, а уже загодя за свой стол сажаешь, не так ли? Хитер ворог. Только откуда там войску кочевников взяться? Мы ведь прослеживаем путь каравана посольского. Наблюдатели доносят, что там не более пятисот всадников вместе с обозом. И напомню я тебе, княже, что нам сейчас воевать с печенегами не с руки, сам знаешь, в последнее время какая-то возня меж княжествами началась да междоусобицы сплошь и рядом, людей как будто подменили. Надобно миром с ханом расходиться, пока у себя порядок не наведем.

- Тут я не спорю, но с Муромцем ты что-то мудришь.

- А ты не перебивай, а лучше послушай, что я думаю. То не Муромец вовсе к нам заявился, и под стенами Чернигова был, а, и впрямь, самый настоящий колдун, присвоивший себе имя богатыря, о котором я почитай уже который год ничего не слыхивал. Как признался сам лже-Муромец нашему тысяцкому, не было там никаких полторы тысячи сабель у кочевников. Добромир от страха в штаны наделал, да и заперся сразу за стены, и нам голубя за подмогой послал.

- Ну а кто же тогда под стенами Чернигова был?

- Колдун этот там и был. Давай звать его Муромцем и далее, все равно по-другому он не представился. Не один, конечно. Были у него воины, спору нет, иначе не обложил бы он все ходы-выходы у Чернигова. Но и пыль в глаза Добромиру и дружине его тоже пустил, чародеи такое умеют. Устроив пожар ночью, он прикинулся богатырем, что один разбил целое войско, а Добромир поверил ему.

- Но ведь гонец черниговский говорит, что как раз Муромец и убил того колдуна. Многие видели.

Добрыня с насмешкой покачал головой.

- Я тебе сейчас все свои доводы, что у меня в голове складывались, выскажу, а ты не забывай пальцы загибать.

Воевода и сам выставил руку, собираясь проделать это действие.

- Говоришь, Муромец колдуна убил? А кто того колдуна мертвым видел? Кроме Муромца там никого и не было. Куда же колдун девался? Да никуда не девался, Муромец и есть этот самый колдун. Опять же, ты хоть когда слыхивал, что бы племена кочевые с колдунами в набеги ходили? Нету у них колдунов никаких, а тут, вдруг, раз и появился. Так что печенеги тут не причем.

Добрыня развел руками, и тут же загнул мизинец на правой ладони.

- Вот те раз. Сколько там убитых копченых было на поле боя? Не так и много, остальные, говорят, разбежались кто куда, ищи ветра в