Контракт с грядущим 1 - Михаил Никитич Ишков

На Меркурии жили по двум календарям: в обыденной жизни по земному отсчету (24 часа в сутках) и по меркурианскому, в котором период обращения вокруг Солнца составлял 88 земных суток. Продолжительность одних звездных суток на Меркурии составляет 59 земных, а солнечных – 176 земных.

Мир планетоида выглядел однообразно безжизненным, откровенно напоминавшим поверхность Луны. Израненный многочисленными кратерами, Меркурий лишь на первый взгляд напоминал планетарного отщепенца. Это небесное тело являлось очень необычной планетой. У него было загадочное прошлое и откровенная нежизнеспособность, но, как оказалось, люди сумели приручить и этого, намертво пристегнутого гравитацией к Солнцу небесного монстра.

Причина в том, что ископаемых здесь было видимо-невидимо, причем самых востребованных – железные руды, металлы, в их числе огромное количество золота, платины, уранорадиевых залежей. На Меркурии обнаружились богатейшие запасы лития, других редкоземельных элементов и, что самое удивительное, огромное количество алмазов. Но самой непостижимой экзотикой являлись валявшиеся под ногами всякого рода экзотические каменные образования. Здесь нередко встречались поля, где камни, напоминавшие земные булыжники, буквально устилали поверхность.

…с этих булыжников все и началось.

* * *

Боевой челнок кошачьего спецназа вышел в район Меркурия спустя пару недель после сердечного прощания на Имире, спутнике Сатурна.

Уже сама посадка на Меркурий являлась исключительно трудным делом. Причина в том, что орбитальная скорость планетоида была намного выше, чем у всех остальных тел Солнечной системы.

При приближении к Солнцу любой космический аппарат под действием солнечного притяжения разгонялся до такой скорости, справиться с которой было неимоверно трудно. Звезда попросту затягивала любой приближавшийся к ней объект. Для того чтобы справиться с этой силой, требовалось огромное количество энергии. В мою пору для тех двигателей, на которых летали первые космические корабли, снизить скорость для выхода на орбиту Меркурия являлось практически невыполнимой задачей.

В двадцать пятом веке мощность ядерных двигателей, на которые полтора столетия назад перешла планетарная космонавтика, уже позволяла справиться с этой задачей, и все равно для перехода на орбиту, позволяющую осуществить посадку на Меркурий, надо было оказаться вблизи планеты, которая двигалась вокруг Солнца по сверхвытянутой эллиптической орбите. При этом следовало мгновенно реагировать на многочисленные и замысловатые шараханья корабля. На это даже в тот продвинутый век требовалось огромное количество горючего – жидкого водорода.

Более того, еще на старте необходимо было тщательно подобрать пусковое окно, которое было предельно ограничено в связи с большим отклонением орбиты Меркурия.

Все эти технические выкрутасы заранее создавали ложное представление о характере планеты, особенно о духовном облике поселенцев – прежних, появившихся здесь в XXIII веке, и нынешних, кто отважился обосноваться здесь, на этом раскаленно-ледяном порождении дьявола. В этом героическом исступлении было что-то бессмысленно настырное, что-то буквально граничащее с подвигом. Я уже заранее настроился встретить здесь редких упрямцев, озабоченных исключительно прибылью, которую можно извлечь с поверхности и из гигантских трещин, избороздивших внешний вид Меркурия.

…спасибо Мурку.

Он разъяснил, что всякого рода психов, идеалистов, упертых упрямцев на Меркурии было не больше, чем на других планетах, а истоки местного героизма сказывались в том, что в эти приснопамятные годы поток иммигрантов на другие государственные образования в Солнечной системе становился все более и более ограниченным. На Марс землянам уже вообще хода не было. Чтобы обосноваться на Луне, требовались огромные деньги, как, впрочем, и на венерианских заоблачных аркологиях.

…или в Поясе астероидов, ведь не каждый гражданин, подыскивающий себе новое место жительства, мог отважиться на рискованный образ жизни, который преобладал среди поясовиков.

Когда мне «посчастливилось» с близкого расстояния взглянуть на приближающееся, ужасающе выглядевшее наше домашнее светило, я воистину испытал жуткий страх.

Из рубки кошачьего скиммера наше светило выглядело раз в десять больше, чем с Земли, и в шестнадцать раз крупнее, чем тот тусклый диск, каким он виделся с Марса.

* * *

Звезда по имени Солнце покрывала бóльшую часть небосвода.

…вот оно передо мной – пламенеющее расплавленное око. Капли огня стекали с него подобно каплям крови, сочившейся из гигантской сияющей раны, проделанной в черных небесах. Трудно поверить, но в тот момент я испытал подлинный – священный! – ужас. Меня въявь пронзило ощущение родства с древними пророками, воспевавшими и боготворившими звезду по имени Солнце.

Мы снижались по кривой, проходящей над терминатором – сумеречной узкой полосой, разделявшей огромную чашу, опрокинувшуюся у нас под ногами, на дневную и ночную части. Это была двуликая планета, и теперь, на подлете к Меркурию, разглядывая простершуюся внизу поверхность, это небесное тело казалось живым воплощением Дантова ада. Самой большой ценностью здесь были порция воздуха, глоток воды и зеленый листок.

На дневной стороне практически не было теней, полутонов – сплошной густо-шоколадный цвет горного плато. Цвет был глубокий, насыщенный, местами глаза слепили белесые и серебристые пятна. Четко очерченные равнины были изрезаны гигантскими, схожими с лезвиями волнистых кинжалов хребтами и глубокими, с острыми кромками и отвесными стенами провалами. Повсюду были густо разбросаны кратеры, стены которых поражали высотой и похожими на клыки древних животных зубцами.

Рельеф на Меркурии был вечен, его поверхности не касались трудолюбивые руки воды и ветра. Единственной силой, формирующей рельеф планеты, являлся перепад температур.

Из всех крупных небесных тел Солнечной системы Меркурий отличался редкой враждебностью к человеку. И все-таки эта планета отличалась особой красотой – прелестью сталкивающихся контрастов, а также непреклонной решимостью сохранить себя.

* * *

Вся планетарная транспортная сеть на Меркурии опиралась на космопорт Калóрис. Прибывающие и отправляющиеся в ближний и дальний космос корабли должны были совершать посадку в этом огромном сооружении, врезанном между двух хребтов и укрытом под гигантским пологим куполом.

Калорис мог принять лайнеры любых размеров. Все здесь было продумано, каждая мелочь во внутренних помещениях служила удобству пассажиров. В здании царила простота, никакого изыска – в космопорту даже намека не было, каким богатством обладают Гавиланы. Таков был на Меркурии стиль жизни.

Глава фамилии, царствующий король-Солнце Гордон Гавилан оказался осторожным человеком. Он не рискнул сразу принять нашу делегацию в орбитальной, совместно вращающейся вокруг Солнца государственной резиденции на Марипосе-12. Сразу по прибытии нас провели в королевскую спецзону. Такая предусмотрительность отчетливо подсказала мне, с какой настороженностью относился король к возвращению Хамона Туты.

…по словам Тутанхамона, дядя был не только предельно осторожным, но и исключительно тщеславным человеком. В отличие от космопорта помпезная, бьющая в глаза роскошь, символы славы и королевские регалии, подчеркивающие его статус, были сосредоточены