Утонувший великан - Джеймс Грэм Баллард

прервали обычную суету и разговоры. Коннолли обрадовался тишине – он успел устать от бесконечных шлепков ротангового тростника и скрежета каменных жерновов, перетиравших, среди прочего, продовольственную помощь правительства. Несколько раз Перейра пробирался к окраине кампонга, а возвратившись, докладывал, что индейцы собрались в круг перед хижинами и глазеют на бунгало Райкера. Последний сидел в лунном свете на своей веранде, подперев подбородок ладонью, задрав одну ногу на перила и угрюмо созерцая собрание племени.

– У них копья и ритуальные наряды из перьев, – шептал Перейра. – Я даже подумал, не собираются ли напасть.

Прождав полчаса, Коннолли выбрался на помост и обнаружил, что индейцы так и сидят на корточках темным молчаливым кругом, а Райкер сверкает на них глазами. Только сын колдуна сделал попытку, скрываясь в тени, приблизиться к лейтенанту. В его руках блестел осколок синего обсидиана – утративший силу отцовский талисман.

Коннолли в беспокойстве вернулся на катер. В начале четвертого ночи их поднял с коек и выгнал на палубу громкий вопль. За ним последовал топот ног и шипение опрокинутых в костер горшков. Вожак стаи, Райкер, разразился серией гулких призывов и скрылся в зарослях. Через минуту кампонг опустел.

– Что за игру ведет Райкер? – пробормотал Перейра, стоя на залитом лунным светом помосте. – Откуда у него такая власть над намбами?

Так ничего и не поняв, они разошлись по койкам.

У подножия пригорка раскинулся маленький сад, возвращенный природе. В голове у Коннолли еще звучали возбужденные вопли Райкера, прорезавшие полночные джунгли. Лейтенант бездумно срывал едва созревшие гуавы и яркие, свежие и сочные анакардии, сплевывал косточки, а когда решил выбраться из сада, понял, что заблудился.

Заметный издалека пригорок оказался началом гряды наносов, оставленных старицей, а остаток старого русла между ними превратился в глубокую трясину. Коннолли сложил аппаратуру к подножию ствола и, достав пистолет, дал два выстрела в воздух в надежде, что услышат Райкер или Перейра. Потом он сел и стал ждать спасителей, протирая шкалы приборов, чтобы скоротать время.

За десять минут он никого не дождался. Несколько пав духом и опасаясь столкнуться с возвращающимися индейцами, Коннолли снова взвалил на себя груз и двинулся на северо-запад, в направлении кампонга. Земля перед ним шла вверх.

Внезапно, обогнув строй диких магнолий, он очутился на прогалине у гребня холма.

Присев на пятки под деревьями и в высокой траве, на ней собралось все племя намбиквара. Все уставились на него: застывшие лица и пристальные взгляды – глаза как светлые бусины в соломенных снопах. Индейцы сидели тут, в каких-нибудь пятидесяти ярдах, когда он стрелял, и Коннолли стало не по себе при мысли, что его-то они здесь и ждали.

В замешательстве лейтенант крепко сжимал датчик. Лица индейцев блестели как полированный тик, их плечи были выкрашены тонкой мозаикой природных красок. Заметив в траве копья, лейтенант двинулся через прогалину к просвету между деревьями.

Индейцы, не двигаясь, дали ему пройти дюжину шагов. Потом они с дружным воплем вскочили и галдящей стаей обступили Коннолли. Среди них не было ни одного выше пяти футов ростом, но крепкие как мячи тела, налетая, чуть не сбили его с ног. Наконец суматоха улеглась, и двоетрое предводителей, выступив вперед, стали пристально оглядывать лейтенанта, ощупывать его странными движениями большого и указательного пальцев – так знатоки таксидермии оценивают чучело.

Наконец, индейцы, обмениваясь скулящими и ворчащими звуками, перешли на середину поляны. Коннолли они гнали перед собой шлепками по бедрам и плечам – как непослушную свинью. Все взбудораженно галдели, иные рубили траву мачете или горстями срывали листья.

Споткнувшись о травяную кочку, лейтенант упал на колени. На ящике с монитором открылась крышка, и пока Коннолли подхватывал тяжелый футляр, его револьвер, выпав из кобуры, затерялся в траве.

Поддавшись панике, он заорал в раскачивающиеся перед ним макушки, и немало удивился, когда один из индейцев поддержал его крик. Толпа подчинилась, перестала наступать и снова обступила его стеной. Задохнувшийся Коннолли утвердился на ногах и стал отыскивать в примятой траве револьвер, но скоро заметил, что индейцы не сводят взглядов – не с него, а с открывшихся шкал приборов. Опустив копья и мачете, вытянув шеи и разинув рты, они вглядывались в качающиеся стрелки.

На краю прогалины раздался рев, и свирепый великан в соломенной шляпе, держа дробовик как дубину, ворвался в толпу индейцев, заставив их отступить. Снимая с шеи ремень от ящика, Коннолли почувствовал на своем локте успокаивающую ладонь капитана Перейры.

– Лейтенант, лейтенант, – укоризненно бормотал тот, когда они, подобрав револьвер, возвращались к кампонгу, а гул голосов затихал в зарослях позади. – Еще немного, и нам бы осталось только молиться за вас.

Тем же вечером Коннолли сидел в шезлонге на палубе катера. Половина индейцев уже вернулась и рассеянно бродила среди хижин, собирая костры. Райкер, утвердив свою власть, вернулся в бунгало.

– Вы говорили, они не каннибалы? – напомнил Перейре Коннолли.

Капитан щелкнул пальцами, словно его отвлекли от более важной мысли.

– Нет, не каннибалы. Не волнуйтесь, лейтенант, котел вам не грозил. – заметив недоверие Коннолли, он развернулся на каблуках. Капитан привел мундир в порядок, портупея и оружие были на месте, фуражка надвинута на лоб. Как видно, опасное приключение Коннолли подтвердило какие-то его тайные опасения. – Поймите, они не каннибалы в смысле классификации системы питания, установленной для аборигенов «Организацией продовольствия и земледелия». Они не охотятся на людей и не предпочитают человечину другой пище. Но… – капитан в упор взглянул в лицо Коннолли, – при определенных обстоятельствах, например при обрядах плодородия, они едят человеческое мясо. Как все члены малочисленных примитивных сообществ, намбиквара не хоронят своих покойников. Они их съедают, чтобы возместить потерю и увековечить тело усопшего. Теперь понятно?

– Рад слышать, что меня собирались увековечить. – Коннолли поморщился.

Перейра покосился на кампонг.

– Вообще-то мяса белых они не едят, чтобы не осквернить племя. Во всяком случае, – добавил он, помолчав, – я раньше так думал. Странное дело, похоже, что-то… Послушайте, лейтенант, я еще не все понимаю, но убежден, что нам стоит здесь задержаться на несколько дней. Кое-какие мелочи выглядят подозрительно. Райкер наверняка что-то скрывает. Тот холм, где вы заблудились, – священное место, а судя по тому, как индейцы смотрели на ваши приборы, они уже видели подобное. Панели с мигающими циферблатами?..

– «Голиаф 7»? – Коннолли, вслушиваясь в бормотание реки за бортом катера, недоверчиво покачал головой. – Сомневаюсь, капитан. Хотел бы вам верить, но почему-то не верится.

– Согласен, хочется других объяснений. Только каких? Индейцы, рассевшись на том холме, кого-то или чего-то ждали. Что другое мог напомнить им ваш монитор?

– Часы Райкера? – предположил Коннолли. – Они могут