Утонувший великан - Джеймс Грэм Баллард

двинул вагон. Каждые пятьдесят ярдов приходилось делать остановку, чтобы разгрести занесший дорогу песок, но они все же понемногу продвигались между дюнами и озерами. Здесь и там на луковичных куполах одиноких могил времени мигали крошечными звездочками осколки стеклянного покрытия.

Через полчаса, спустившись по последнему длинному склону к озеру Паскаля, Шепли перебрался вперед и сел рядом со Стариком. Тот, очнувшись от каких-то мыслей, вдруг спросил:

– А ты почему здесь?

Шепли откинулся назад, подставив вспотевшее лицо прохладному ветерку.

– Я пытался кое-кого убить, – коротко объяснил он. – Когда меня вылечили, мне захотелось убить себя. – Вагон набирал скорость, и Шепли дотянулся до ручного тормоза. – За десять тысяч долларов можно заново пройти комиссию. Я думал, здесь что-то вроде франкмасонов. Но вы, доктор, довольно добры.

– Не бойся, будет тебе выигрышная пленка. – Старик нагнулся вперед, прикрыл глаза от звездного блеска, разглядывая скопление выпотрошенных могил на берегу озера. Всего там было около дюжины павильонов с дырявыми крышами – это их Траксель показывал Шепли, когда объяснял новичку способ ограбления.

– Шепли! Смотри, мальчик!

– Куда? Я их уже видел, доктор. Там пусто.

Старик толкнул его.

– Нет же, дурень! На триста ярдов западнее, у длинного гребня, где сдвинулась большая дюна. Теперь видишь? – Он кулаком ударил Шепли по колену. – Ты победил, мальчик. Теперь ни Траксель, ни кто другой тебе не страшен.

Шепли рывком остановил вагончик. Обогнав Старика, он бросился туда, где из темной земли, как шатры призрачного каравана, вырастали на фоне неба светящиеся могилы времени.

2

Море Вергилия десять тысяч лет служило кладбищем, и полторы тысячи квадратных миль сыпучих песков скрывали, согласно оценке, более двадцати тысяч могил. Поколения удачливых грабителей оставили от них лишь малую долю, и музей психоистории на Тихо платил за сохранное погребение Семнадцатой династии не меньше трех тысяч долларов. За каждую предшествовавшую династию – хотя древнее Двенадцатой еще не находили – полагалась премия.

В могилах времени не было ни трупов, ни пыльных скелетов. Населявшие их киберархитектонические призраки были забальзамированы в металлических кодах: ленты памяти хранили среди дюн трехмерные молекулярные копии живых оригиналов, сделанные в надежде, что когда-нибудь станет возможным их телесное воскрешение. После пяти тысяч лет напрасных усилий от этой надежды пришлось отказаться, но из почтения к строителям могил павильоны оставили на волю песчаного моря Вергилия. Позже пришли грабители – историки новой эры осознали, какие громадные архивы дожидаются их в этом чистилище древних эпох. Сторожа времени не справлялись с грабежом и нелегальной торговлей мертвыми душами.

– Сюда, доктор! Смотрите!

Шепли, по колени утопая в песке, метался от павильона к павильону, как восторженный щенок.

Старик, улыбаясь про себя, медленно выбрался на тающий склон и по пояс погрузился в осыпь мелких кристаллов, нащупывая под ней отрог твердой скалы. Купол ближайшей могилы всего на шесть дюймов выступал из-под каменного навеса. Минуту Старик посидел на крыше, следя, как мечется в темноте Шепли, потом, смахнув ладонями песок, всмотрелся сквозь стекло. Могила была нетронутой. Внутри горел над алтарем светоч обета, виднелся шестиугольный неф с выстеленным золотом и коврами полом и за ним – узкое хранилище памяти. Его окружали низкие столы с чеканными кубками и золотыми чашами – эти приношения должны были отвлекать наткнувшегося на могилу вора.

Вприпрыжку подбежал Шепли.

– Идем, доктор! Чего мы ждем!

Старик оглядел равнину внизу, разграбленные могилы на краю озера, темную ленточку монорельса, изгибами уходящую за холмы. Его не трогала мысль о богатстве, лежащем на расстоянии вытянутой руки. Он так долго прожил среди могил, что отчасти проникся их бессмертием и безвременьем. Нетерпение Шепли принадлежало иному измерению. Старику не нравилось грабить могилы. Каждое ограбление не только окончательно гасило хранившуюся в ней личность, но и подтачивало его собственное ощущение вечности. Всякий раз, как пески открывали новые могилы, в нем на миг возгоралось нечто… не надежда, ее Старик уже изжил, а безмятежное принятие краткости оставшегося ему срока.

– Хорошо, – кивнул Старик, и оба начали отгребать песок от дверей. Шепли сгонял его вниз, и белая пена стекала по базальтовым камням. Освободив узкий портик, Старик присел перед печатью времени. Его пальцы очистили вделанные между пластинами кристаллы и отстучали по ним легкую дробь.

Словно ломались сухие сучки, древний голос проскрипел:

Орион, Бетельгейзе, Альтаир —

Кто дважды вспыхнет, мне наследник в мир?

Кому опять судьбой предрешено

Стать тем же отпрыском, как было суждено?

– Бросьте, доктор, так будет проще!

Шепли надавил на дверь бедром – безуспешно. Старик оттолкнул его.

Альтаира, Бетельгейзе, Ориона…

Дверь приняла ответ и отворилась под его шепот.

– Не презирай старых обрядов. А теперь посмотрим.

Они остановились в прохладном, не тронутом дыханием воздухе. Светоч обета бросал бледный рубиновый луч на золотые драпировки, разделявшие хранилище.

Воздух подернулся странной пестрой дымкой. Через несколько секунд по ней пробежала быстро учащающаяся дрожь, и световой конус, исходящий из дальнего конца хранилища, пошел яркими переливами. Скоро из них сгустилось трехмерное изображение пожилого мужчины в синей одежде.

Образ был прозрачным. Светящаяся электрическая синева одежд выдавала несовершенство проекции, и все же иллюзия оставалась настолько сильной, что Шепли почудилось: сейчас этот человек заговорит с ними. Ему было далеко за семьдесят: собранное, внимательное лицо и редкие седые волосы, спокойно сложенные руки. Край стола едва обозначился: дуга конуса охватывала часть серебряного письменного прибора и маленький металлический кубок. Эти подробности, вместе с призрачными книжными полками и картинами на заднем плане иллюзии, бесконечно ценились институтами психоистории. Они говорили о прежних цивилизациях больше и вернее, чем погребальные урны и чаши в преддверии.

Едва Шепли двинулся вперед, изображение утратило резкость. Визуальная проекция памяти продолжалась и после удаления записи, хотя индукционные катушки скоро иссякли. Тогда могила окончательно угасала.

До давно покойного магната оставалось два фута. Мудрые немигающие глаза встретили его взгляд, складчатый лоб выглядел куском прозрачного розоватого воска. Шепли, робея, погрузил руку в конус. Рябь вибрации мириадами волн побежала по запястью. Мгновенье он держал в ладони лицо мертвеца; край стола и серебряная чернильница рисовались на рукаве.

Потом Шепли шагнул вперед и прошел прямо сквозь образ в темноту за источником света.

Вспоминая наставления Тракселя, он быстро отвинтил консоль хранилища и извлек три тяжелые катушки с лентой. Картина сразу стала бледнеть, книжные полки пропали за краем съежившегося конуса. Луч пересекли узкие полоски мертвого воздуха – одна перерезала горло мужчины, обезглавив его. Сканер внизу начал сбоить. Сложенные на столе руки нервно дрожали, одно плечо временами подергивалось. Шепли прошел насквозь и не оглянулся.

Старик ждал снаружи. Шепли уронил катушки