Утонувший великан - Джеймс Грэм Баллард

безграничное удовольствие, являя собой бездонный рог изобилия образов и грез. Успокаивающе баюкая в руках этот изящный, но неоднозначный, как фрагмент греческой скульптуры, артефакт, найденный в русле высохшей реки, он размышлял, что ракушка похожа на временнýю капсулу, сохранившую в себе мизерный фрагмент другой вселенной. Он готов был верить, будто полуночное море, преследовавшее его во сне, вырвалось из раковины, когда он нечаянно процарапал насквозь один из ее витков.

Мириам последовала за ним в комнату и быстро задернула шторы, словно понимая, что Мэйсон возвращается в сумеречный мир своей постели. Она обняла его за плечи.

– Ричард, послушай. Сегодня вечером, когда ты услышишь шум волн, разбуди меня, и мы пойдем гулять вместе.

Мэйсон мягко высвободился.

– Видишь ты его или нет, не имеет значения, Мириам. Вижу я – и это факт.

Позже, прогуливаясь по улице, Мэйсон дошел до места, где стоял прошлой ночью, наблюдая за игрой волн. Из домов, прежде казавшихся затопленными, доносились сейчас звуки чьего-то размеренного быта. Трава на газонах выгорела от июльской жары, и струйки, бьющие во все стороны из системы полива, рассыпали в воздухе мириады крошечных радуг. Толстый слой пыли, не знавшей тревоги с весенних ливней, покоился у оград, куда не доставали здешние миниатюрные ирригационные системы.

Улица, одна из десятков окраинных эспланад по периметру города, тянулась на северо-запад примерно триста ярдов, а затем выходила на открытую площадь близ торгового центра. Мэйсон, прикрыв глаза рукой, взглянул на башенку с часами, украшавшую здание библиотеки. Сразу же на ум пришел образ шпилей, торчащих над волнами. Все они оказались на тех самых местах, как ему запомнилось по минувшей ночи.

По мере приближения к торговому центру дорога слегка сворачивала – и, по любопытнейшему совпадению, проходила по краю пляжа, каковой мог существовать, если бы весь этот райончик вдруг затопило. Примерно в миле от города пологий хребет, формирующий часть края большой естественной впадины, окружавшей аллювиальную равнину[3] внизу, заканчивался небольшим выступом меловых отложений. Хотя тот и был частично скрыт стоящими на пути взора домами, Мэйсон теперь ясно разглядел в нем мыс, напоминающий некую цитадель на взморье. Синие волны накатывали на его склоны, вздымая огромные столбы брызг, с почти что гипнотической плавностью опускаясь на отступающую воду. Ночью мыс казался больше и неприступнее – нерушимый бастион на фоне моря! «Однажды под вечер, – пообещал себе Мэйсон, – я улягусь спать прямо там, на самой вершине мыса; и пускай волны разбудят меня».

Мимо проехала машина. Водитель с невинным любопытством наблюдал за интересным мужчиной, застывшим посреди дороги с задранной к небу головой. Не желая казаться отпетым чудаком, муж миссис Мэйсон, красивой, но бездетной («Увы и ах!» – судачили кумушки), этот грезящий наяву отшельник, свернул на променад, протянувшийся вдоль пологого хребта, и неторопливо брел к далекому холму, время от времени пытаясь разглядеть внизу, в котловине, следы потопа. Ни поваленных фруктовых деревьев, ни перевернутых автомобилей… а ведь вся округа побывала во власти прилива.

Первые видения моря пришли к Мэйсону всего три недели назад, но он уже был убежден в их абсолютной достоверности. Он осознал, что после ночного отступления вода не оставляла никаких следов на сотнях затопленных домов – и не испытывал тревоги за утонувших, безмятежно усопших в огромном резервуаре с соленой водой. Парадокс, казалось бы, налицо – но именно твердая убежденность в реальности моря заставила Мэйсона признаться Мириам, что однажды ночью он проснулся от шума волн за окном и, выйдя на улицу, увидел, как море наплывает сквозь соседние улицы и дома. Сначала она просто улыбнулась ему – мало ли на свете чудны'х снов; какой бы смысл в них ни таился, это просто сны. А затем, три ночи спустя, она проснулась от звука закрываемой на задвижку двери, когда он вернулся, и была напугана его тяжелым дыханием и взмокшим лицом.

С тех пор Мириам проводила весь день, оглядываясь через плечо в окно в поисках каких-либо признаков моря. Если что и беспокоило ее больше, чем само видение, так это полное спокойствие мужа пред лицом этого ужасающего неосознанного апокалипсиса.

Утомленный прогулкой, Мэйсон присел на низенькую декоративную ограду, скрытую от соседских домов кустами рододендрона. Несколько минут он провел, чертя что-то веточкой на белой, выгоревшей насыпи у себя под ногами. Песок, аморфный и инертный, заставлял Мэйсона думать о той самой ископаемой раковине – наверное, потому что, как и она, таил в себе далекий необъяснимый свет.

Дальше дорога перед ним изгибалась и уходила под склон, к лежащим внизу полям. Меловой уступ, облепленный зеленым дерном, поднимался к ясному небу. На склоне стояла сшитая из листовой стали будка, отмечающая спуск в старую горняцкую шахту. У входа в нее суетилась небольшая группка людей, устанавливая деревянный подъемник. Жалея, что не взял машину жены, Мэйсон следил, как маленькие фигурки одна за другой сходили в подземелье.

Образ этой неуловимой пантомимы не покидал его в библиотеке весь день, перекрывая воспоминания о темных волнах, катящихся по полуночным улицам. Мэйсона поддерживала уверенность в том, что другие люди скоро тоже узнают о том, как волнуется здешнее море.

Когда в тот вечер он засобирался спать, то обнаружил, что Мириам, все еще одетая, сидит в кресле у окна, и на лице у нее застыло выражение спокойной решимости.

– Что ты делаешь? – спросил он.

– Жду.

– Чего?

– Моря. Не волнуйся, просто не обращай на меня внимания. Ложись спать. Я не против посидеть здесь в темноте.

– Мириам… – Мэйсон устало взял ее за тонкую руку и попытался приподнять со стула. – Дорогая, к чему это приведет?

– Разве не очевидно?

Мэйсон присел на краешек кровати. По какой-то причине, не связанной единственно с желанием защитить ее, он хотел удержать жену от встречи с морем.

– Мириам, неужели ты не понимаешь? Вполне возможно, что я вижу его не в обычном смысле понятия «видеть», – он попытался подыскать правильные слова, – может, море – это как сон… галлюцинация.

Мириам покачала головой и стиснула пальцами подлокотники кресла.

– Я так не думаю. В любом случае, надо убедиться самой.

– Но так ли это делается… – протянул Мэйсон, потягиваясь.

Мириам выпрямилась в кресле.

– Ричард, ты воспринимаешь это так спокойно, будто речь о простой головной боли. Это-то меня и пугает. Будь ты в панике, я бы так не волновалась, но…

Полчаса спустя он заснул в темной комнате. Тонкое личико Мириам смотрело на него из тени.

…Волны пели свою песню, пришептывали лопающимися пузырьками пены; звук прибоя врывался в его сон, стучал в барабанную перепонку. Мэйсон выскочил из