Над бездной - Кевин Джеймс Андерсон

– Добро пожаловать в Бездну, – рассмеялась Глинда.

Нет, черт возьми! Он должен произнести речь.

– Мы достигли ключевой точки нашего путешествия, после которой уже нельзя предсказать, что будет дальше. Запуск первого зонда – простейший, но наиболее значимый этап, он определит будущее экспедиции. Теперь мы должны быть готовы к любому повороту. Бездна может оказаться как порталом в другую звездную систему, так и тупиком.

– Односторонней кротовой норой, – поправила его Кэмми. – Конечно, если зонд вернется, это радикальнейшим образом изменит ситуацию и даст нам огромное поле для экспериментов.

– Проход только в одну сторону – для меня тупик.

Конечно, со временем Ноор мог бы собрать добровольцев, готовых на что угодно – в том числе на путешествие в один конец. Найдется немало фанатиков, которые с радостью отправятся покорять соседнюю звездную систему, пускай даже способ вернуться и придумают только через десятки, а то и сотни лет. Для Бенедикта же такой результат был далеко не самым желательным.

Уоррен, сидевший за пультом управления, проверил работу виртуальных и аналоговых манипуляторов.

– Мы готовы.

Все затаили дыхание. Глинда, Стелланд и Кэмми, стоя у панорамного иллюминатора, вглядывались в пустоту. Аркуриан и Эш, каждый за своим пультом, мониторили работу систем. Подробный маршрут зонда был выведен на основной экран.

– Старый зонд МКА смог пролететь нору насквозь, – стараясь подавить волнение, начал Ноор. – Правда, в тот раз инженеры допустили ошибку: они не запрограммировали аппарат так, чтобы он развернулся и прилетел обратно.

– Этого нельзя было предусмотреть – тогда ничего подобного никто и предположить не мог! – обиженным тоном возразила Кэмми. – К тому же через несколько дней сигнал вообще пропал.

С чего она так взъелась на него? Ах да! Ведь это они с Закари Тендари работали над проектом МКА.

– Не подумайте, Кэмми, я ценю ваши тогдашние усилия, однако «НООР» производит куда более совершенное оборудование, и сейчас наш зонд продержится дольше.

Первый запускаемый аппарат представлял собой бронированную двухметровую капсулу, утыканную всевозможными датчиками и камерами и снабженную автоматической системой подачи топлива, а также автопилотом на основе искусственного интеллекта, которому предстояло довести задачу до конца. Остальные два зонда были побольше: на их борту располагались системы жизнеобеспечения для крыс и оставшейся в живых обезьяны. Если им повезет, то последним в кротовую нору отправится Уоррен на «Ниле Армстронге». Впрочем, всего этого не случится, если первый зонд не вернется. Глядя, как он, набирая скорость, приближается к устью червоточины, Ноор затаил дыхание.

– Полегче, мистер Дрейк, – предостерегла Аркуриан, опасаясь, что пилот захочет покрасоваться перед остальными.

– Легче некуда. По сравнению с тем, что приходилось делать в симуляторе, здесь детсадовский уровень сложности. Эй, босс, хотите бочку посмотреть?

Ноор нахмурился.

– Действуй строго по плану. Отправляй зонд в червоточину. Будем надеяться, что он вернется.

Уоррен подметил, как изменился тон начальника, и понял, что тот не расположен шутить.

– Слушаюсь, сэр.

Пока зонд приближался к зияющей в пространстве воронке, Ноор размышлял о первом примитивном аппарате, побывавшем внутри, – какая бездарная трата времени и усилий! Подумать только: будь на устройстве необходимые датчики, сколько информации об Альфе Центавра они бы получили еще тогда! Но Международное Космическое Агентство не ставило перед собой великих задач и выделило на проект весьма скромный бюджет.

Они следили по мониторам, как Уоррен подвел зонд вплотную к горизонту событий.

– Готовы, босс?

– Уже много лет как. Вперед!

– Все равно что полет в бочке с Ниагарского водопада, – пробормотал себе под нос Дрейк.

Зонд пересек горизонт событий… и пропал.

Все так и застыли на месте. Уоррен подергал ручки манипуляторов.

– Управление потеряно. Связи с зондом нет.

Первой заговорила Кэмми. Она старалась держаться уверенно.

– Это вполне ожидаемо, ведь мы имеем дело с особой структурой пространства-времени и наши сигналы до зонда просто не доходят. Даже если ему удастся преодолеть кротовую нору, он будет от нас на расстоянии четырех световых лет. Так что мы в любом случае сейчас ничего не услышим.

– Если только зонд не вернется, – уточнила Аркуриан.

– В соответствии с двумя построенными доктором Тендари моделями, кротовая нора является односторонней. Тогда ответного сигнала можно ждать не раньше чем через четыре года.

– Будем надеяться, что ваш наставник ошибался, – мрачно откликнулся Ноор.

– Автоматизированная система возврата не подведет, – уверенно заявила Глинда. – Я лично ее проектировала, а Хуан проводил испытания. Как только зонд окажется на той стороне, активируется бортовой радиомаяк. Сделав пару снимков звездной системы, аппарат развернется на сто восемьдесят градусов и нырнет обратно в кротовую нору.

– Мы зовем этот зонд «Хоббитом», – тихонько вставил Эш.

– А! Туда и обратно, точно! – улыбнулся Ноор, распознав отсылку.

– Не стоит радоваться раньше времени, – возразила Аркуриан. – Мы понятия не имеем, как долго придется ждать возвращения.

– В худшем случае через четыре с половиной года мы получим сигнал из Альфы Центавра, – усмехнулась Глинда. – Жаль, я попкорном не запаслась.

– Динамика кротовых нор крайне сложна, – робко заметила Кэмми. – Это своего рода мост в пространстве-времени, однако наше представление о том, что такое время, может вполне оказаться неверным. Предположим, что червоточина действительно напрямую соединяет две удаленные друг от друга точки Вселенной. Пускай даже она двусторонняя. Не удивлюсь, если к моменту возвращения зонда установленные на нем часы покажут, что прошел миллион лет.

– Спросим у крыс, когда они прилетят обратно, – хохотнул Ноор.

– Сейчас у меня подрастает шестнадцать особей. К моменту запуска второго зонда они будут готовы, – как всегда бесстрастным голосом подтвердил доктор Стелланд.

Первые пять минут ожидания казались невыносимыми. Ноор, вскочив с капитанского кресла, нетерпеливо вышагивал взад-вперед, хотя прекрасно знал, что даже по самым оптимистичным прогнозам было еще рано.

– Никто не хочет в карты пока сыграть? – пробормотал он.

– Хуан вечно мухлюет, – отозвалась Глинда.

Эш проигнорировал ее комментарий – у него в имплантах, как всегда, играла музыка, и Бенедикт его не винил.

– Не ждать же нам четыре года, – произнес Уоррен.

Минуты тянулись безумно медленно, и чем дальше, тем сильнее наваливалось на Ноора чувство ответственности: за миллиарды долларов и долгие годы жизни, потраченные им на эту экспедицию; за все жертвы, на которые пришлось пойти. Если зонд не вернется, если Бездна окажется пустым колодцем, откуда никак не выбраться, все его мечты рассеются, словно дым, – все будет напрасно, а больше всего в жизни Ноор не любил напрасно тратить время.

– Есть по крайней мере примерные представления о том, сколько придется ждать? – обратился он к Кэмми, хотя и сам знал ответ.

Та молча покачала головой.

Стиснув зубы, Бенедикт подумал о том, что, вероятно, придется несколько сместить приоритеты, ведь, в