"Фантастика 2026-139". Компиляция. Книги 1-25 - Игорь Леонидович Гринчевский

Я с силой провёл ладонью по лицу, размазывая пыль равнин по воспалённой коже. Если всё это правда, то феномен Дани меняет саму суть нашего противостояния с последствиями Разлома. Она сделала то, что считалось невыполнимым.

Словно безошибочно прочитав мои мысли, Эвелин негромко добавила:

— Именно из-за этого известия я и сорвалась сюда.

Я снова посмотрел на её лицо. В её взгляде горела затаённая тревога.

— Мы скрываем это от Киллиана, — шёпотом произнесла она, и по моей коже промчался мороз от интонации. — Он не должен ничего узнать. Ни единой детали.

Мышцы спины мгновенно сковало напряжением, а Пустота глухо отозвалась на её панику.

— А если узнает? Что тогда?

— Мы не знаем, но... Опасаемся, что он пойдёт на радикальные меры. Запрёт её или начнёт использовать.

— Тебе не кажется, что пора бы поднимать шум и... хотя бы отстранить его от власти?

— Кажется. Но Виолетта молит о помощи, — со вздохом ответила Эвелин.

Костёр между нами тихо, жалобно треснул, выбрасывая в тёмное небо сноп искр. Ровно одиннадцать месяцев назад в своём кабинете Киллиан наглядно показывал мне множество вариантов страшной смерти Даниэллы. Тогда он выглядел пусть и жестоким, но всё же отцом, который отчаянно пытается избежать грядущей катастрофы и защитить своего ребёнка.

Теперь же... Теперь в рассказе Эвелин всё звучало совершенно иначе. Это больше не было попыткой избежать беды. Это выглядело как безумное желание победить, подчинить всё своей воле. Из любящего отца он превращался в расчётливого игрока, готового перекроить реальность.

— Так а что Каин? — глухо спросил я.

— Говорит, что держит руку на клинке и ждёт момента, чтобы люди не отвернулись от Ордена.

— А ты?

На этот раз Эвелин усмехнулась — очень устало, без капли веселья.

— А я... как и всегда считаю, что нужно найти другой путь. Без насилия. Не удивительно, что Киллиан теряет рассудок после шестидесяти лет заточения. Мне его жаль. В любом случае... стоит дождаться твоего возвращения.

Я опустил взгляд к своим запылённым сапогам. А смогут ли защитить её в случае его очередного приступа безумия? В кулаке с хрустом сошлись суставы. До официального окончания срока моего изгнания оставался всего один месяц.

***

Ночью я так и не смог уснуть. Резкий ветер завывал по затихшему лагерю, костры давно прогорели, а большинство Жнецов уже спало в своих шатрах. Только мне совершенно не сиделось на месте.

Я разместился на поваленном бревне возле своей палатки и неотрывно смотрел в ночную темноту. Перед глазами настойчиво возникал силуэт Даниэллы. Но не той весёлой девочки, а новой, незнакомой мне Дани. Той самой, что бесстрашно прикоснулась к изломанной душе Одержимого и совершила немыслимое чудо. И той самой, которая прямо сейчас находилась во дворце, один на один с Киллианом — кукловодом, который с каждым днём всё глубже проваливался в пучину собственных безумных расчётов.

Я рывком поднялся на ноги. Пустота внутри меня затрепетала, словно только этого секундного порыва и ждала.

«Вернись».

Эта мысль в моей голове была настолько отчётливой, вибрирующей, что на мгновение показалась мне чужим голосом.

«Вернись сейчас же. Она слишком сильно нужна тебе. Ты должен защитить её».

Я до боли сжал кулаки, а ногти впились в ладони. Я слишком хорошо, на животном уровне, научился понимать первобытные желания Пустоты: уничтожить потенциальную угрозу, намертво защитить своё, вернуться домой.

Я быстрым шагом прошёл через затихший лагерь: мимо дремлющих на постах караульных, мимо стойл, мимо ровных рядов одинаковых палаток. Ноги сами, ведомые мышечной памятью, знали дорогу, будто окончательное решение уже было принято разумом за меня.

Один месяц. До окончания официального срока ссылки оставался всего один проклятый месяц. Что принципиально изменится, если я нарушу приказ на тридцать дней раньше? Ничего. Киллиан ошибается. Он обычный смертный человек, а значит — может ошибаться.

Я остановился возле коновязи у своего жеребца. Животное недовольно фыркнуло в ночную прохладу, когда я отрывистыми движениями начал затягивать ремни упряжи. Пустота от этого действия довольно, хищно заворочалась.

Я привычным движением закинул дорожную сумку на луку седла. Проверил флягу, ощупал стальные крепления плаща. Всё это я делал машинально, как сотни раз до этого перед выездом на охоту за тварями. Только сейчас это было возвращение. Настоящее, долгожданное возвращение назад.

Я взял вороного под уздцы и медленно вывел его к массивным воротам. Ночной караульный сонно поднял голову от костра, но он даже не подумал задать мне хотя бы один дежурный вопрос или преградить дорогу. Кто в здравом уме станет по своей воле останавливать Чёрного Жнеца посреди ночи?

Оставался всего один-единственный шаг за черту лагеря. Один. Жеребец нетерпеливо переступил мощными копытами по холодной земле. Я сжал поводья крепче, собираясь вскочить в седло... и внезапно замер на месте.

Страх, спавший долгие месяцы, тисками сжал грудную клетку. Разум лихорадочно выстраивал логические цепочки, упираясь в один и тот же неразрешимый тупик. Я не знал, были ли пророчества Киллиана расчётливым блефом, или я действительно служу причиной для её гибели. Если старик солгал — я платил за это месяцами изгнания. Но если его слова были точны, мой эгоистичный прорыв сквозь ворота прямо сейчас запустит механизм её уничтожения — эта мысль не изменилась ни на дюйм, сколько времени бы ни прошло. С ней я уехал и с ней я стою тут.

Пустота под рёбрами взревела, требуя крови: «Возвращайся! Сейчас же! Ломай ворота!»

Я прикрыл глаза, до боли в лёгких вдыхая сырость, и ощутил лишь опустошённость. Приходилось выбирать исключительно между плохим исходом и окончательной катастрофой. Нужно лучше контролировать эмоции, иначе такие метания плохо закончатся. Тишина. Покой. Нужно помнить о догмах Ордена.

Я через силу развернул жеребца обратно к стойлам. Пустота взбесилась, сорвавшись с цепей: по пальцам и кожаным поводьям с сухим треском пробежали крупные чёрные нити, но я жёстко вдавил её обратно вглубь.

Лагерь снова появился впереди: тусклые огни костров, палатки Жнецов, дремлющие на постах караульные. Мой временный, постылый дом. Ещё на один месяц. Всего на один проклятый месяц.

Когда-то, в самом начале ссылки, я считал дни до её окончания. Потом — перестал. Я быстро научился жить от задания к заданию, от боя к бою, от одного убитого одержимого до следующего, зачищая провинцию за провинцией. Так было намного проще — превратить себя в орудие Ордена. Но разум снова