Ветер и Правда. Том 2 - Брендон Сандерсон

Мрейз засветился, и его кожа пошла рябью.

– Давай, – сказала Шаллан.

Она наклонилась и помогла выбраться из тела мертвеца спрену: белому, цвета кости, криптику, чей головной узор выглядел совершенно неправильно. Вместо геометрических фигур – висячие петли, будто каракули.

– Я… – произнес криптик. – Я прошу прощения. Но я тебя ненавижу. Мм… Это сильная ненависть.

– Тебе придется с этим справиться, – ответила Шаллан, осматривая выжженный левый бок криптика: там, где должны быть плечо и рука, образовалась дыра.

Она взглянула на спрена чернил Иятиль: он переливался разными цветами, что указывало на его измененную природу, и скорчился в тени неподалеку.

– Есть ли способ вас исцелить?

– Я не знаю, – сказал криптик. – Ты выжгла из нас часть, которую составлял буресвет, но не ту, что составляет пустосвет. Мне… мне грустно. И больно. Я не хочу с тобой разговаривать.

Шаллан его не винила. Она перевела взгляд на Узора, помогавшего ей поднять раненого спрена на ноги. Может, если отвести их к Сья-анат, она что-нибудь сумеет сделать?

Шаллан направилась к комнате с темницей. Во время драки она о ней почти забыла. Подойдя ближе, с трудом разглядела внутри нечто ужасающее.

Ренарин и Рлайн высоко подняли самосвет. Собрались уронить его, разбить и выпустить Мишрам.

О шквал!

* * *

Нейл, именуемый Налан’Элином, скорчился на земле и пытался прекратить существовать.

Не то чтобы эта тьма была чем-то новым, но ему… ему удавалось от нее прятаться. Пока Ишар не снял свою защиту.

Теперь же Нейла со всей силой захлестнули его неудачи, совершенные убийства. Зажмурившись и все равно заливаясь слезами, он знал, что никогда не вырвется из их власти.

* * *

Сильфрена пыталась подползти к Каладину. Она обнаружила, что не может пошевелиться. Едва смогла протянуть руку: саму ее сущность скручивало от муки. Она ощущала нечто похожее раньше, когда пыталась сочувствовать Каладину и людям вроде него, но испытать это вот так было совсем иначе.

Возникало чувство, что она совершенно одна.

– Познайте мою боль, – говорил Ишар, хотя она его едва слышала. – Пока вы ее чувствуете, дайте мне ощутить покой. Чтобы подумать.

Совсем, совсем одна. Что она вообще сделала значимого? Она почувствовала, как внутри нее что-то сжимается, перестраивает ее, пока она…

…не захотела не быть. То была не боль. То была ее противоположность. Глубинное, кошмарное ничто.

Оно ужаснуло ее сильнее чего бы то ни было за всю ее жизнь.

* * *

Сзет был вымотан до предела.

Сколько еще это должно продолжаться? Каков смысл всех этих боев?

Каждая новая мысль была о том, как он потерпел неудачу. Глаза кого-то, кого он убил. Шепотки во тьме.

Он не выдерживал. Его окружала тьма, такая, что он ничего не видел. Почему все это имеет значение? Зачем он так усердно старался?

Неужели ему нельзя в кои-то веки просто уснуть?

Однако сон казался слишком легким спасением для такого, как он.

«Сзет?»

Меч. Сзет его проигнорировал.

«Сзет, что не так?»

Все было не так. И всегда будет. Сзет зажмурился, сжался в комок и задрожал.

* * *

Каладин лежал на земле, сцепившись с тьмой.

– Я поступил как глупец, – проговорил Ишар. – Как можно было подумать, что хоть один смертный заслуживает стать Вестником! Нужно продвигать другой план. Расторгнуть Клятвенный договор. Да, расторгнуть его, переместить спренов в эту реальность и сделать из них армию.

Мысли вторгались в разум Каладина и кололи, будто вонзая копья в его плоть, вынуждая кричать о своих недостатках. О тех, кого он потерял. О тех, кого подвел. Шквал, как же он ненавидел эту часть!

Но с ней ничего нельзя было поделать, так что Каладин поднял голову и взглянул вверх.

Он так часто начинал просто со взгляда вверх. Это первый шаг на пути к избавлению от этой тьмы. Глаза застилали слезы, но ему показалось, что он видит кого-то… кто стоял перед ним. Сам Каладин.

Юный Каладин, вызвавшийся добровольцем в армию, потому что туда забрали его брата.

Рядом с ним – командир отряда Каладин, прикрывавший на поле боя новобранцев.

Затем мостовик Каладин, заставивший своих друзей нести мост боком.

Капитан Каладин, вставший на защиту Элокара, противостоя даже другу.

Сияющий Каладин, бившийся в небе с Сзетом.

Он посмотрел на всех мертвецов, которыми побывал, и кое-что осознал. Он признал их. Всех их объединяла единственная черта: готовность защищать ближних и помогать им.

«Это я, – подумал он. – Вот кем я хочу быть».

Шут велел ему выяснить, кто он такой, когда не пребывает в центре очередного кризиса. Когда от него не требуется сражаться. Что же, вот кем он хочет быть. Так ли это ужасно? Тьма внутри говорила, что да, что в конце концов он снова пойдет по тому же кругу, что и прежде. Эта тьма… он ощутил в ней бремя девятерых оставшихся Вестников. Людей, которые столь многим пожертвовали ради мира и из-за этого потеряли себя. Предупреждение ли это? Что ему не стоит стараться?

Каладин поборол это чувство, ведь у него имелся новый инструмент. Он кое-чему научился и вырос, пока помогал Сзету. Шквал побери… помогая, он учился сам. Он не достиг совершенства, но обрел границы. Он не желал брать на себя ошибки Сзета, не желал позволять неудаче сокрушить себя.

Изменение для перехода к этой новейшей версии его подразумевало не отказ от того, чем он в себе восхищался. Оно подразумевало всего лишь обретение здорового способа делать это.

И потому перед лицом самой жуткой тьмы в своей жизни Каладин Благословленный Бурей глубоко вдохнул.

И встал.

139. Слова

Я не могу рассказать об этом. Но я могу привести свидетельство человека, пережившего такой опыт. О том, что значит познать самые глубины отчаяния, чтобы потом кто-то встал и изо всех сил попытался оградить тебя от него.

Из «Рыцарей Ветра и Правды», стр. 237

Каладин встал, чтобы защитить Сзета, Сил и даже Ишара. Не потому, что был должен. Не потому, что ситуация вынуждала его к этому. Но потому, что он действительно хотел быть таким человеком.

Ишар прервал свои малосвязные рассуждения и, обернувшись, взглянул на него круглыми глазами. Все остальные на этом голом каменном поле лежали на земле, сжавшись в комок, дрожа, зажмурившись изо всех сил. Даже Сил выбыла из строя. От нее, как и от Каладина, Нейла и Сзета, тянулась к Ишару нить белого света.

В это мгновение Каладин понял,