Ветер и Правда. Том 2 - Брендон Сандерсон

Ренарин и Рлайн высоко подняли самосвет.

Рлайн настроился на ритм непреклонности, держа руку возле руки Ренарина и радуясь, что рядом с ним сейчас стоит этот человек.

Шаллан крикнула им остановиться. Оба взглянули на нее, потом друг на друга. И проигнорировали ее призывы.

– Уверен? – спросил Ренарин.

– Да. А ты?

– Да, – сказал Ренарин в ритме непреклонности.

Вдвоем они обрушили самосвет на пол, где тот разлетелся вдребезги, и из него высвободилась темная буря.

141. То, что было утрачено

Я нахожу, что любопытный эффект, который оказывает на индивидов Черный Меч, плохо описан. Действительно, многие, взяв его в руки, испытывают тошноту, что является признаком сердца, не испорченного алчностью.

Соответственно, другие алчностью испорчены.

Наибольший же интерес вызывают промежуточные случаи. Те, кто не испытывает ни ту, ни другую эмоцию. Те, кто может использовать меч, но проходит по тонкой грани его клинка.

Из «Рыцарей Ветра и Правды», стр. 266

Каладин стоял позади вместе с Сил, наблюдая, как сражается Сзет, и удивлялся. Человек в одиночку противостоял шести носителям Чести, и в сравнении с ним они выглядели малыми детьми.

Одна, камнестражница, подняла каменную стену, а он просто использовал ее в качестве прогулочной аллеи, взбежав по ней вверх. Когда он перевалил через гребень и камень попытался окутать его, Кровь Ночи уничтожил его, обратив в облако черного дыма.

Сзет приземлился посреди пятерых противников и стал с легкостью отбивать их удары, высекая искры из их клинков, зазубривая их, отбрасывая врагов назад. Он разгонял противников, но они снова спешили в атаку. Всякий раз Сзет выжимал преимущество против превосходящих сил. Он двигался как ветер и вместе с ветром. Когда камнестражница попыталась его схватить, он скользнул по земле и коснулся ее ноги. Женщина косо взвилась в воздух.

– Ему помогает Ветер… – шепнул Каладин.

«Нет. Мы его боимся».

Вздрогнув, Каладин начал озираться по сторонам и увидел зависшие вокруг него искристые точки. Спрены ветра? Его броня. Раньше они никогда с ним не разговаривали.

Но если это спрены его брони… почему их так много? Они проступали и блекли, исчезали, едва он успевал заметить их в воздухе. Он ощутил…

Тысячи. Они наблюдали с другой стороны. А с ними и сама Ветер, древняя душа Рошара. Словно весь ветер Рошара задержал дыхание здесь, в этот момент.

Через спренов он ощутил, как дрожит земля к востоку.

В Уритиру происходило что-то ужасное.

* * *

Далинар почувствовал, в какое мгновение Ренарин с Рлайном выпустили Ба-Адо-Мишрам. Длительная дисгармоничная нота, от которой душа Рошара вибрировала самым кошмарным образом, наконец оборвалась.

Нечто сломанное – и бывшее таким очень, очень долгое время – починилось.

Окруженный силой Чести, Далинар прошагал к Вражде. Он увидел ее – истинную честь в стараниях двух молодых людей исправить ошибку древности. В том, как молодой копейщик поднялся на ноги во тьме. В человеке, вместе с друзьями вставшем на защиту чужого города. В светоплетельщице, отринувшей ложь и принявшей правду. Даже в твердой решимости королевы стать лучше, вопреки ее прежним заблуждениям.

Он видел ее в том, каким Алеткар был раньше, и в том, каким стал. В себе самом. Если искупить свою вину способен человек, сжигавший города, то кто тогда не способен?

Вот честь. Сила не могла этого понять, и это все еще беспокоило Далинара, но он – мог.

К счастью, с освобождением преданной Мишрам, заточение которой и сломало Танаваста, путь стал открыт. Именно этот грех сдерживал силу все последующие века, но теперь она жаждала обрести Сосуд, а Далинар видел ее существование и недостатки.

Она хотела найти кого-то, кто бы ее понимал. В этом выражалось зарождение ее человечности, зарождение осознанности. Как всякое разумное существо, она хотела понимания. И потому, через эту Связь, сила, стоявшая особняком, в конце концов вернулась.

Честь родился вновь в Далинаре Холине.

* * *

Сзет был свободен.

Вызволен из вечной тюрьмы. Он… он снова мог танцевать.

Он кружился среди носителей Чести, и Кровь Ночи смеялся, разбрасывая вокруг них брызги темного тумана.

Он был жив.

Сзет-сын-Нетуро был жив.

Тем страннее было плакать о том, что ему предстояло сейчас сделать. Ибо время пришло, давно пришло. Нужно дать этим людям покой. Он прекратил тянуть время и на сплетении скользнул по земле. Двое рассекли воздух за его спиной, но промахнулись, а Сзет разместился прямо перед Позеном. Старый носитель Чести с бешеными от ярости глазами потянулся вперед в попытке отправить Сзета в Шейдсмар.

– Спасибо за науку, – произнес Сзет, делая выпад полуночным мечом.

Позен, его первый учитель, взметнулся облаком черного дыма, а его клинок полетел прочь и со звоном упал на землю в отдалении.

Сзет сплетением ушел назад, переместившись неестественным образом для любого, непривычного к сплетениям. Предоставил четверым нападающим в замешательстве замахиваться на него, а сам развернулся, ощутив ветер в лицо, и высмотрел скальное образование, которого мгновением раньше тут не было. Он вогнал клинок прямо в него, обратив в клуб черного дыма.

– Прощай, Мосс, – проговорил Сзет, заливаясь слезами: светоплетение вокруг камней исчезло, открыв взору человека, которого поглощал Кровь Ночи. – Единственный настоящий друг среди вас. Обрети наконец покой.

* * *

Ба-Адо-Мишрам заполнила маленькую комнату клубящимся черным дымом. Рлайн потерял из вида стоявшую снаружи Шаллан и даже окружающие предметы. Сквозь тьму он нашарил ладонью стену.

Тьма образовала сферу вокруг них с Ренарином, затем из дыма соткалась Мишрам – с руками, похожими на клешни. Нависла над Ренарином мстительной тенью с пылающими красными глазами, вырастив на пальцах острые, как ножи, ногти.

Настроившись на ритм решимости, Рлайн прыгнул вперед, схватил Ренарина, заслонил собой и обернулся к Мишрам:

– Нет!

– Он один из них, – прорычала она.

– Он тебя освободил. Он поступил правильно, потому что так правильно!

– Он глупец! Они заточили меня. Обманули меня! Он – зло!

– Он – личность! – выкрикнул Рлайн.

– Он человек! – прокричала она в ответ.

– Одни из них злые, другие добрые. Большинство – и такие и такие! Так же, как и мы, и, пока мы этого не примем, ничего никогда не изменится!

– Для меня две тысячи лет ничего не менялось!

– Но изменилось для нас, – сказал Рлайн. Он привлек Ренарина ближе и настроился на ритм любви. – Для нас изменилось, Мишрам.

Вокруг подобно грому бился ритм злости. Тем не менее она не ударила. Она закричала – и последовала вспышка света. Рлайн вцепился в Ренарина, и они провалились сквозь пол. Ренарин вскрикнул, и все обратилось чернотой и светом вперемешку, пока они не рухнули, ударившись о землю.

Рлайн со стоном перевернулся. Когда к нему