Ветер и Правда. Том 2 - Брендон Сандерсон

– Я тебя понимаю.

140. Свет, что мы зажигаем сами

Его Слова принял сам Ветер.

Из «Рыцарей Ветра и Правды», стр. 249

«Слова приняты», – шепнула Каладину Ветер.

Каладина озарила вспышка силы.

А Ишара, бедного Ишара, по-прежнему Связывал с ним тот узоковательский шнур. В момент произнесения заключительных Слов по этому самому шнуру хлынул поток силы, как и волна света от Каладина, физически отбросившая Ишара назад. Он врезался в природный каменный столб, и его накрыло чистым светом из Духовной реальности.

Каладин будто бы увидел, как сила Пятого Идеала выталкивает черноту через этот шнур обратно, будто сливной желоб залило не в том направлении, пока она не вернулась к Ишару и он не ахнул снова. Из Вестника вырвался черный дым, выдавленный через поры, как буресвет.

Каладину почудилось, что он отчетливо услышал через эти тающие узы вздохи еще восьми человек, которых вдруг покинула неосознаваемая тьма. Гнетущая туча, которую Ишар думал, что сдерживает, но в действительности заражал ею каждого из Вестников. Чернота Вражды, которую он вобрал столетия назад, найдя источник его силы.

Исчезновение этой тучи их не исцелит. Раны тяготили их тысячелетиями, задолго до того, как Ишар принял свое ужасное решение. Однако это могло открыть путь к исцелению.

Ахнув в последний раз, Ишар осел на землю – оглушенный, может даже лишившийся чувств. Каладин, по-прежнему светясь, заметил, что шнуры никуда не делись. Тогда он опустился на колени, схватил Кровь Ночи за рукоять и выдернул из ножен. Из Каладина тотчас же потянуло силу, но после Пятого Идеала ее в нем было столько, что это показалось чем-то незначительным.

С помощью меча Каладин осторожно перерезал идущие от Ишара нити, освободив Сил, Нейла и Сзета. Последние остатки тьмы поблекли, оставив по себе лишь память. Сзет облегченно вздохнул. Засмеялась Сил.

Неподалеку зашевелились и начали подниматься Ишаровы носители Чести. И шквал побери… над ними тьма по-прежнему витала. Тень, нависшая над здешним краем… Каладин видел ее проявления во всех шестерых: их лица обратились масками гнева и ярости, когда они собрались вместе. Их создали из этой тьмы, так что с ней еще не было покончено.

Каладин положил черный меч, но, сделав это, заметил, что от меча к его руке протянулась темная нить. Буресвет продолжил утекать, исчезая, словно тратился на выполнение какой-то трудной задачи.

«Я научился у других мечей, – произнес Кровь Ночи у Каладина в голове. – Я знаю потоки. Я установлю с тобой Связь. Ты будешь меня кормить!»

– Кровь Ночи, – прошептал Каладин, – отпусти.

«Время пришло. Мы будем уничтожать. Подними меня!»

Шквал! Ладно, он слышал, что меч нужно вернуть в ножны. Когда он потянулся за серебристыми ножнами, меч вновь заговорил в его сознании, и его голос зазвучал непривычно повелительно.

«Нет. Время пришло. Отдай меня Сзету. Я буду черпать из тебя, а не из него, но я нужен ему, и мы будем УНИЧТОЖАТЬ!»

Каладин взглянул на поднимающихся носителей Чести. Если сегодня нужно завершить бой, то сделать это должен Сзет. Каладин бросил меч шинцу, и связавшая его с оружием темная нить растянулась. Питаясь буресветом Каладина, а не душой Сзета.

Сзет высоко поднял меч, а Каладин помог встать Сил.

– Каладин, – прошептала она, – что ты сделал?

– Разобрался в себе в конце концов, – ответил он с улыбкой и посмотрел на Сзета. – Дальнейшее нужно предоставить ему.

* * *

Сзет поднял черный меч, использовавший буресвет Каладина для поддержания их обоих.

«Уничтожай зло!» – закричал Кровь Ночи.

С его клинка стекала чернильная жидкость, но почти полностью испарялась, не долетев до земли.

– Нет, меч-ними, – сказал Сзет. – Сегодня мы просто восстановим правильный порядок вещей.

Шестеро носителей Чести окружили его, каждый с собственным клинком. Ишу был повержен, но в них бушевала его ярость.

Эти создания, сотворенные из родных и учителей Сзета… они противоестественны. Однако, глядя на них поверх кипящего перед ним Крови Ночи, он прочитал на их лицах нечто новое. Прежде он видел злость: стиснутые от ярости зубы, распахнутые в презрении глаза. Теперь он видел боль. Зубы стиснуты оттого, что из них сделали кукол, глаза распахнуты в ужасе оттого, что их вынуждали делать.

– Ох, отец, – прошептал Сзет. – Я был на твоем месте. Я ходил этой дорогой. Я понимаю.

Нетуро откровенно плакал, сжимая клинок.

– Прости, – выдавил он сквозь сжатые зубы. – Сзет, мне так жаль.

Кажется, он думал, что шестеро на одного – нечестный бой. Однако этим одним был Сзет.

– Меч-ними, – прошептал он. – Ты создал узы с Каладином. Значит ли это, что ты учился потокам у мечей? Можешь ли ты вернуть мне мои сплетения?

«Да, – ответил меч. – Я могу вернуть твои сплетения. Это просто. Их может дать даже спрен. Теперь мы пойдем в бой? Мы наконец пойдем В БОЙ?!»

Сзет ощутил выраженный холодок в правой ладони. Оставалось надеяться, что буресвета Каладина хватит, иначе меч поглотит их обоих. Пока же Сзет получил то, что ему требовалось. Сплетения и не только. Когда он в последний раз мог всем сердцем отдаться бою? Не с неболомами, не болтаясь на веревочках Таравангиана, даже не в битве на Тайленском поле.

Такого не случалось с тех пор, как он впервые взял в руки Клинок и понял, что танцует.

– Да, – шепнул он Крови Ночи. – Теперь мы идем в бой.

* * *

Перпендикулярность воссияла с потрясающей силой, будто звезда на вершине Уритиру, окрасив все вокруг в белый.

– Далинар? – окликнул Таравангиан спокойным голосом из недр бури. – Что ты, по-твоему, делаешь?

– Я не могу выступить против тебя как человек и победить, – сказал Далинар. – Пора вернуться Чести.

– Она не может вернуться к тебе, – ответил Таравангиан. – Сила отвергает людей. Тебя она отвергнет в особенности, ведь ты клятвопреступник.

– Тогда объясни, что сейчас происходит, – сказал Далинар, расширяя столб света.

Впервые за все время их знакомства Таравангиан, по-видимому, не нашелся с ответом.

Далинар потянулся сквозь перпендикулярность.

«Давай! – сказал он силе. – Ты нужна!»

Она хлынула вокруг него, но не вошла в него. Он чувствовал, что находится в видении, но смотреть было не на что. Серость и бесконечное, бесформенное ничто. Но в небе отблескивала сила, бескрайняя и восхитительная.

– Почему? – спросил Далинар. – Почему ты колеблешься?

«Я… люди… боль… вот только…»

Далинару вспышкой явилось откровение: двое держат самосветную темницу. Соединяющий Разумы. Сын Шипов.

На краю пресловутого утеса – и будущего, которого не смог предусмотреть никто, даже боги.

* *