Боярский сын. Боец. Часть 2 - Алексей Владимирович Калинин

Внезапно со двора донёсся гудок машины, хлопанье автомобильных дверей и громкие голоса.

Я нахмурился и отложил планшет. Отец тоже поднял голову от книги, густые брови сошлись на переносице.

Входная дверь с грохотом распахнулась. В холл, чертыхаясь, ввалились братья Рязанцевы. Они тащили на себе в дрова пьяного Яромира. Мой старший братец, гордость рода, болтался промеж ними безвольным кулем. Его голова болталась, ноги волочились, а из приоткрытого рта доносилось бессвязное мычание.

От троицы разило так, словно они искупались в цистерне с дешевым спиртом и отполировали дишманским пивом.

Подбежавшие слуги подхватили обмякшее тело молодого господина и попытались удержать его в вертикальном положении.

Святослав Васильевич поднялся из кресла. Он вышел в холл и уставился на братьев.

Всеволод и Борис как будто бы даже протрезвели от такого ледяного взора. Они вытянулись по струнке, виновато опустили глаза. Правда, чуть пошатывались, всё-таки алкоголь давал о себе знать.

— Святослав Васильевич… Ваша Милость… — пробормотал Всеволод. — Вы уж про-о-ой… стите нас великодушно! Бес попутал…

— Мы… мы это… пы-пытались его удержать! Че-честное боярское! — подхватил Борис. — Мы упрашивали его, упрашивали. Я лично сказал двадцать два раза — останься у нас, переночу-уй на даче. Отлежаться там… в баньку сходить с утра. Но он ни в какую!

— Уперся, как баран, — развел руками Всеволод. — Кричал, что ему нужно вернуться домой. Что он должен… ик… простите… должен прямо сегодня ночью что-то о-очень важное сказать вам! Рвался за руль, даже это… сел! Да! Пришлось отбирать ключи и звать водителя.

Я стоял в дверях гостиной и молча наблюдал за этим цирком. М-да-а-а. Яромир никогда так прежде не напивался. Да, мы гульбанили в клубах, да, пили после Ристалища. Но он всегда знал меру.

Он — Боец, огневик, его метаболизм сжигает алкоголь быстрее, чем тот успевает ударить по мозгам. Чтобы ухайдокать Ярика до такого свинского состояния, одного литра было мало. Тут явно поработала посторонняя воля. И я даже догадывался, чьи белые волосы скрываются за этой волей.

В этот момент из коридора, ведущего к нашим комнатам, раздался грохот.

Из комнаты, куда его только что затащили слуги, вывалился Яромир. Он пошатывался, держался рукой за стену, чтобы не упасть. На его пути оказалась Матрёшка, прибежавшая на шум с полотенцем в руках.

— Ой, батюшки! Яромир Святославович, да куда ж вы собрались-то? — запричитала она, пытаясь подхватить его под руку.

— Пошла вон, дура! Отойди! — хрипло рыкнул брат, грубо отпихнув девчонку в сторону так, что та едва не воткнулась в кадку с пальмой.

Его глаза были стеклянными, с расширенными зрачками. В них почти не было следа осмысленности.

Отец нахмурился ещё сильнее. Его руки сжались в кулаки. Я понял, что дело пахнет керосином, и тут же подскочил к брату, перехватил его за руку.

— Ярик, тормозни, — негромко произнес я, пытаясь повернуть его обратно к комнате. — Давай-ка в койку. Утро вечера мудренее во всех сказках. Выспишься, проблюешься, а завтра поговорим.

Но Яромир резко выдернул руку и отшвырнул меня в сторону. Я отскочил на пару шагов, чудом удержавшись на ногах.

Брат тяжело дышал. Он уставился на отца пустым взглядом, полностью игнорируя моё присутствие. Он стоял, покачиваясь, словно маятник, и смотрел на главу рода.

Святослав Васильевич не стал устраивать сцен при посторонних. Он прервал сбивчивые извинения Рязанцевых коротким, властным жестом.

— Я вас понял, молодые люди. Благодарю вас за то, что не бросили моего сына и доставили его домой, — ровным голосом произнес отец. — Всего доброго.

Он кивнул мне, давая понять, чтобы я выпроводил гостей.

Я подошел к братьям, взял их под локти и решительно подтолкнул к дубовым входным дверям.

— Елисей, слушай… — попытался затормозить Всеволод, оглядываясь на застывшего Яромира. — Может, мы это… останемся? Поможем его уложить? Он буйный какой-то.

— Вы уже достаточно помогли, агрономы, — процедил я сквозь зубы, буквально выталкивая их на крыльцо в ночной холод. — А сейчас валите домой. И желательно быстро. Пока отец не решил позвонить вашим родителям и не рассказал, в каком виде вы рассекаете по ночной Москве.

Братья побледнели. Упоминание строгих родителей подействовало на них отрезвляюще. Они тут же вспомнили о куче неотложных дел.

— Да-да, мы уже уходим! Бывай, Елисейка! — засуетился Всеволод, кое-как спускаясь по ступеням.

— Яромир! Давай до завтра! Держись там! — крикнул напоследок Борис, и они оба, покачиваясь и спотыкаясь, поспешили к своей машине.

Я захлопнул тяжелую дверь и развернулся.

В этот момент на втором этаже появилась Милослава Андреевна. Мачеху видимо разбудил шум в гостиной. На ней был накинут легкий шелковый халат, волосы растрепаны. Она переводила тревожный взгляд с разъяренного отца на шатающегося пасынка.

Отец успокаивающе взглянул на жену, а затем взглянул на брата.

— Ну, я слушаю тебя, Яромир, — голос Святослава Васильевича лязгнул металлом. — О чём таком исключительно важном ты хотел со мной поговорить в таком скотском состоянии?

Яромир сглотнул. Он вцепился обеими руками в спинку ближайшего кресла, чтобы не упасть.

— Я… отец… — язык брата заплетался, слова выходили полусмазанными. — Я принял решение! Да! Я хочу… Нет! Я требую разорвать помолвку с Катькой Наговицыной!

В холле повисла мертвая тишина. Только слышно было, как позади испуганно ойкнула Матрёшка.

Святослав Васильевич поджал губы. Разрыв помолвки с одним из влиятельнейших родов Империи — это политическая катастрофа, угрожающая многомиллионными убытками и возможной кровной враждой.

— Вот как? — почти шепотом переспросил отец. — И в чём же кроется причина столь радикальной перемены твоего жизненного курса? Вчера тебя вроде бы всё устраивало.

Яромир пьяно ухмыльнулся.

— Потому что я нашел её, отец! Я нашел девушку, с ко… с которой хочу провести остаток своих дней! — громко, с театральным надрывом заявил он, отпуская кресло. — Да, пусть она не такого знатного и древнего рода, как эти Наговицыны! Пусть у её семьи нет за спиной горнодобывающей империи и миллионных счетов! Но я люблю её! Я с ней по-настоящему счастлив, понимаешь⁈ И я хочу провести с ней всю жизнь… в горести и в радости… пока смерть…

Он не договорил, громко икнул, потерял равновесие и снова покачнулся, едва не завалившись на бок.

Святослав Васильевич шумно втянул воздух через нос. Затем так же медленно выдохнул. Его лицо оставалось маской холодного негодования по отношению к слабости старшего сына.

— Мы поговорим об этом завтра, —