Голоса извне. Они уже тут - Лина Рут

уверенный голос Тамары Петровны, ее пронзительный взгляд, проникающий в самое сердце. Она поняла, что с ним происходит. Она может ему помочь. Но поможет ли она и его друзьям тоже?

Молчание затягивалось. В этом молчании не было нерешительности – в нем шла невидимая битва между инстинктом самосохранения и яростной, отчаянной потребностью действовать. Потому что бездействие означало предательство по отношению к Свете и Рексу.

– Мы согласны, – прокашлявшись, наконец хрипло сказала Кира за всех троих. – Если вы действительно будете помогать.

– Куда я денусь, – усмехнулся Игорь Сергеевич. И вдруг добавил, посерьезнев: – А с Тамарой Петровной вы все‐таки поосторожнее. Не хочу говорить ничего плохого, но у ученых иногда… совершенно непредсказуемая логика.

Он не стал развивать мысль – просто ушел, оставив их с ощущением очередного союза со взрослым миром.

Союза, в котором никто не доверял друг другу полностью. Ну так. На всякий случай.

Этим вечером ребята собрались у Киры. В ее комнате было уютно, но – как и везде теперь – царила гнетущая атмосфера. Они пытались занять себя чем‐то: перебирали старые журналы, Витька в сотый раз крутил кубик Рубика, а Кира безуспешно пыталась сделать уроки, водя ручкой по полям тетради.

Наконец, раздраженно выдохнув, она отложила ручку, захлопнула тетрадь и взъерошила себе волосы.

– Голова совсем не варит, – пробормотала она. – Не могу перестать думать о том, что мама задерживается. Хотя сегодня уж точно обещала быть к ужину.

– В чем дело‐то? – осторожно спросил Витька, отложив кубик. – Опять с твоим папой?

– Нет, – Киру передернуло. – Работа. Всегда работа. Как будто в нашем городе нет ничего важнее этих чертежей и отчетов.

Она говорила не со злостью, а с горькой, усталой обидой. Потому что в глубине души Кира иногда действительно хотела почувствовать себя маленькой. Довериться маме, поделиться с ней своим страхом, рассказать про жуткую черную жижу. Попросить совета.

Но она боялась. Боялась услышать, что занимается ерундой, – или, что было бы еще хуже, увидеть в ее глазах страх за дочь. Боялась, что мама распереживается слишком сильно, и тогда Киру задушит чувство вины.

Раз за разом она делала один и тот же выбор: ничего не рассказывала. Кира несла свой груз одна. Ответственность за себя, за друзей, за здоровье матери – все лежало на ее плечах. Но Кира держалась – на зависть другим.

«Непутевая девка, – вздыхали бабки на лавочках, наблюдая за тем, как Кира носится с мальчиками туда-сюда. – В ее возрасте уже успокоиться пора, на мальчиков начать посматривать. А она с синяками ходит, за словом в карман не лезет. Кто на такую посмотрит?»

Кира делала вид, что не слышит. Пока с ней рядом оставались друзья, ей ничего не было страшно.

– Может, твоя мама тоже что‐то знает? – помолчав, предположил Саша.

– Да даже если знает, – вздохнула Кира, – все равно не скажет ничего. Как и все остальные.

Не в силах дальше просто сидеть на месте, Витька встал и принялся бесцельно бродить по комнате, разглядывая полки с книгами, старые игрушки, заслуженные грамоты за танцы. Его взгляд скользнул по разложенному на столе альбому с вкладышами от жвачек – страсть и гордость Киры.

– О, а что это за зверь такой? – вдруг спросил он, наклонившись. – Новую серию выпустили, что ли?

Кира обернулась. Витька указывал на страницу, где среди привычных машинок и сердечек красовалось изображение чего‐то бесформенного и явно враждебного, похожего на сгусток щупалец.

– А что там? – Кира спрыгнула с кровати и тоже подошла к столу, всматриваясь в наклейки. Нахмурилась. – Это не мое. В первый раз их вижу.

Она стала листать альбом, и с каждым листом ее лицо бледнело все больше.

– Я не помню, чтобы их вклеивала, – растерянно прошептала Кира, поднимая глаза.

Новые, невиданные раньше вкладыши заполнили альбом. Существо, похожее на растекающуюся глиняную фигуру. Нечто напоминающее летучую мышь без глаз, но с зияющей пастью и несколькими хвостами. Высокий монстр с ртом из пяти лепестков, на каждом из которых – по несколько рядов острых зубов.

Саша молча смотрел на жуткую коллекцию. В голове у него тихо загудело. Это было не совпадение. Это был знак. Такой же непонятный и пугающий, как шепот в радио.

Версия про «техногенную грязь» появившиеся кошмарные вкладыши не объясняла.

– Надо снова встретиться с Дашей, – твердо сказал Саша, и в его голосе прозвучала такая уверенность, что он сам удивился. Словно гул в голове подсказывал ему, что это важно. – Мне кажется, она что‐то недоговаривает.

– Опять? – Кира нахмурилась, отрывая взгляд от пугающих вкладышей. – Мы же уже говорили с ней. Она ничего не знает. Или делает вид.

– Вот именно. Делает вид, – парировал Саша. Он встал и начал мерить комнату шагами, не в силах усидеть на месте. Уверенность внутри него росла. – В прошлый раз она смотрела на нас, но ее глаза бегали. Как будто нервничала. Может, она что‐то видела, но боится в этом признаться? Или не может в это поверить.

– А вдруг она просто в шоке? – осторожно вставил Витька, с опасением глядя на Сашу. – У нее все‐таки сестра пропала…

– Поэтому надо спросить как можно быстрее, пока она ничего не забыла! – Саша резко обернулся к ним.

Кира смотрела на него с плохо скрываемым подозрением. Она видела его нервные, дерганые движения, и ее это настораживало. Но в чем‐то Саша был прав.

– Ладно, – сдалась она. – Но давайте не будем пугать ее окончательно. Договоримся встретиться где‐нибудь… на нейтральной территории. У кафе-мороженого на площади.

Встреча с Дашей оказалась катастрофой.

Она пришла не одна, а с парнем, Егором, – высоким, самоуверенным музыкантом из местной группы. Он шел чуть впереди, в расстегнутой кожаной куртке поверх тельняшки, и смотрел на подростков сверху вниз – причем дело было не только в росте. В его взгляде читалась снисходительная скука взрослого, которого оторвали от важных дел ради детских игр. Когда они подошли, он положил руку Даше на плечо, придерживая ее около себя.

– Я уже все вам рассказала, – тихо произнесла Даша, нервно теребя край свитера. Теперь девушка выглядела еще более измученной. – Не понимаю, чего вы еще хотите.

– Мне кажется, ты рассказала не все, – громко объявил Саша и сам вдруг удивился резкости своего голоса. Будто кто‐то внутри подталкивал его, делал настойчивее и смелее. – Света говорила про монстра под кроватью. Она его видела. Или, может, ей казалось, что она его видела. Что именно она про него говорила? А может, она его рисовала?

– Ну все, хватит! – Егор шагнул вперед, оттесняя Дашу за свою спину. – Чего ты к ней