Дело об обвинении коннетабля - Лариса Куницына

по-видимому, тысяча марок серебром. Замок со сложным механизмом был взломан самым варварским способом, при помощи какого-то рычага с острым краем. При этом край крышки и ящика был раскрошен так, что образовались длинные кривые выемки. Часть мелких щепок попала внутрь, но остальные должны были выпасть наружу. Однако он припомнил, что в комнате стряпчего Карона никаких щепок на полу не было. Значит, ларец взломали в другом месте. При этом Брешо детально описал результаты обыска в гардеробной Аллара, и вряд ли упустил бы такую деталь, как щепки, однако в его отчёте о них также не упоминалось.

Напоследок Марк закрыл крышку и, взявшись за кольца по бокам, попробовал оторвать его от земли. Ему это удалось. Сундук был тяжёл, но не настолько, чтоб оказаться неподъёмным. Однако Марк знал свою силу, с которой потягаться могли немногие, к тому же он вряд ли донёс бы этот сундук в руках от дома Карона до замка Аллара. Да и тащить его в одиночку на третий этаж по узкой винтовой лестнице было бы сложно.

Поблагодарив главного казначея магистрата, и оставив его за повторным опечатыванием ларца, он снова вышел на улицу. Первоначальная картина преступления, описанная полицией магистрата, разваливалась на глазах. Убийство было преднамеренным и хорошо подготовленным, его целью было ограбление и попытка подставить коннетабля королевства и устроить беспорядки в городе. Преступник действовал не один, у него был сообщник, а может, и несколько. К тому же ему помогал кто-то, кто знает расположение помещений в доме Аллара и порядки в нём. А упорное молчание Аллара объясняется лишь его стремлением защитить честь прекрасной дамы. Всё постепенно вставало на свои места, и ему уже было о чём доложить графу Раймунду.

Готовый и даже прошитый отчёт лежал на его столе. Он подписал его, не читая, и снова поднялся.

— Я иду к Раймунду, — сообщил он оруженосцам, — а вы разыщите Гаспара и скажите ему, что я хочу видеть Лягушонка Пико. Сегодня!

После чего вышел и направился к главе тайной полиции. В этот раз граф не стал ворчать по поводу того, что Марк представил свой отчёт с опозданием. Он даже не открыл его, засунув под груду бумажного хлама, скопившегося на его столе. Марку даже стало немного обидно. Действительно, зачем вникать в детали этого сложного и опасного расследования, если результат представлен на золотом блюде?

— Что ты выяснил по делу Аллара? — вместо этого спросил Раймунд. — Полагаю, ты не так просто пропадал где-то в городе вместо того, чтоб заниматься делами.

— Я и занимался, — проворчал Марк. — Волка ноги кормят. Я побывал на месте преступления, в доме, который снял для тайных встреч Аллар, в его собственном замке и напоследок в магистрате.

— Надеюсь, не зря?

— Конечно, нет! — начал раздражаться Марк, а потом как-то сразу успокоился и пожал плечами. — Я узнал достаточно, чтоб убедиться в невиновности нашего коннетабля, и мне не хватает самой малости, чтоб выпустить его.

Он рассказал графу о том, что ему удалось узнать, продемонстрировал гвоздик и обрывок шёлка, а после изложил свои выводы. Раймунд слушал его внимательно и вертел в руках этот крохотный гвоздик, временами поглаживая пальцем рифлёную шляпку.

— Значит, Буланже снова ошибся? — наконец произнёс он с удовлетворением.

— Ошибся не он, а лучший сыщик полиции магистрата, хотя его усердие и достойно похвалы. Он не заметил или не учёл несколько важных деталей и потому неправильно решил эту задачу. К его чести, стоит сказать, что он сильно сомневался в правильности своих умозаключений, а я, опираясь на результаты его дознания и собственные наблюдения, пришёл к совершенно другому выводу.

— Что ж, я склоняюсь к тому, что ты можешь быть прав, — как обычно, уклончиво заметил Раймунд. — И что дальше? Будешь искать эту даму?

— Я пока в этом не уверен, — признался Марк. — Мы можем попытаться узнать, кто, кому и когда продал такие гвозди и такую ткань, я могу посетить спальни дам, что вызовет у некоторых из них восторг и обманчивые ожидания, или подсунуть тот полог под нос королевскому парфюмеру. Но это — пустая трата времени и сил, поскольку эту ситуацию можно разрешить путём, который и без того придётся пройти, даже если Аллар ещё на какое-то время останется в Чёрной башне. В крайнем случае, я пришлю ему книги из своей библиотеки, чтоб он не скучал.

— То есть, ты собираешься, прежде всего, найти настоящего преступника?

— Именно так. В данном случае, прежде всего я должен думать о благе королевства, а уж после о своём друге, который вовсе не страдает в своём заточении. Я уже начал расследование в замке Аллара, а в самое ближайшее время займусь источниками слухов, которые будоражат толпу.

— Если б нам удалось выпустить коннетабля, то они бы тут же стихли, утратив предмет, — заметил Раймунд.

— Или просто изменили его, указывая на то, что король всё же выпустил своего любимчика, убившего подсвечником того бедолагу, — возразил Марк. — Лучше всего их заткнёт то, что мы представим народу настоящего убийцу. А Аллар пусть сидит, если желает доказать преданность своей даме сердца. Выспится, книги почитает… Уверен, что обычно ему не хватает на это времени.

— Ты жесток, — усмехнулся граф.

— Скорее обижен тем, что он своим неуместным упорством создаёт мне проблемы!

— Ладно, я доложу о твоих выводах королю, поскольку он обеспокоен всем этим делом, а ты продолжай.

Он снова вытащил из-под бумаг отчёт Марка и, не сказав больше ни слова, уткнулся в него.

Лягушонок Пико пришёл лишь вечером, когда шум на Королевской площади начал стихать, а на крепостной стене уже заступил на посты ночной караул. Он вошёл в кабинет вальяжной походкой, чуть прищурившись, осмотрелся по сторонам, нежно улыбнулся сидевшим у камина оруженосцам и отвесил изысканный поклон барону де Сегюру, сидевшему за старым обшарпанным столом. Его отросшие золотистые волосы были завиты в волнистые локоны, кожа лица выбелена, а на изнеженных руках сквозь прозрачную кожу просвечивали тонкие голубые вены, и Марк предположил, что они нарисованы. Серебристо-серый бархатный камзол, украшенный белыми атласными бантиками, и блеск драгоценных перстней и серьги в ухе дополнял его образ утончённого аристократа.

— Думаю, что теперь ты можешь соперничать по знатности с лучшими гончими королевской псарни, — усмехнулся Марк.

— Вы всё смеётесь надо мной, ваше сиятельство, — печально изрёк