Дело об обвинении коннетабля - Лариса Куницына

Марк замер, поражённо глядя на неё. И мозаика, которая ещё недавно мерцала перед ним странными цветными осколками, вдруг разом сложилась: и маленький уютный домик на улице Голубки, и альковные благовония, и нежнейшая кисея на пологе, и даже эта расшитая серебром шапочка, блеснувшая из-под капюшона чёрного бархатного плаща. А более всего замкнутое и жертвенное молчание Аллара, готового хоть умереть на плахе, но не назвать её имени.

Он невольно обернулся назад и взглянул на двух бледных и печальных дам. Он узнал их: личная служанка Элеоноры Мелани и её близкая подруга фрейлина Арлетт де Байе.

— Они знают, — подтвердила королева. — Я доверилась им, а теперь доверяюсь тебе. Знаешь, Марк, уход Армана был для меня страшным горем. Я хотела идти с ним, но он не позволил. Потом я ждала и молилась о чуде. Я надеялась, что он выживет, исцелится и вернётся ко мне. Никогда раньше я не молилась так страстно перед образом святой Лурдес, моля её о чуде. И когда мне пришлось укрыться от Ричарда в Храме, я ходила к её статуе каждую ночь, не к той огромной, что стоит в переднем зале, а в маленькое святилище, похожее на пещеру, где в узкой нише спрятан самый древний и самый прекрасный её образ, который, говорят, был заказан святым Марком и повторяет черты лица его супруги. Перед ней он проливал слёзы и молил о спасении любимой, когда она была больна. И святая Дева снизошла к его просьбам, а к моим нет. Время шло, тучи сгущались в моём сердце, и я начала понимать, что он не вернётся ко мне. И я словно погрузилась в темноту какого-то мрачного лабиринта. Это чудовище, отнявшее у меня мужа, само упокоилось в своём склепе, я вышла из заточения, увидела лица друзей, дворцовые залы, парки и сады, но везде я ловила себя на мысли, что вот тут мы были с ним вдвоём, здесь он первый раз пел мне новую балладу, которую ещё никто не слышал, тут я зацепилась краем юбки за розовый куст и он опустился на колени, чтоб высвободить её. Я смеялась, носила яркие платья, танцевала, но в глубине души всё также брела в своём лабиринте, опираясь на чью-то руку. Да, однажды я поняла это! Кто-то всегда безмолвно был рядом и поддерживал меня. Другие уходили на войну, уносились на охоты и пиры, влюблялись, приумножали своё богатство, но он всё время был где-то рядом. Я, наконец, подняла голову и увидела его глаза, полные сочувствия и любви. Да, это была любовь! И я поняла, что счастье ещё возможно, тихое, безбрежное, полное света, как раннее утро на вершине горы. И я позволила себе эту слабость. «Лишь раз!» — думалось мне, но остановиться было уже невозможно. Каждая наша встреча была как глоток живительной влаги в пустыне моей жизни. Она приносила с собой ветер свободы, смелость и страсть, которых так не хватало мне в моём лабиринте. Я знала, что это опасно, что одно неосторожное слово, один случайный взгляд может разрушить всё, что мы строим втайне. Страх сковывал меня, заставляя дрожать при мысли о том, что может произойти, если наш секрет раскроется. Но страсть, мой Марк, она сильнее страха. Она горит во мне неугасимым пламенем, заставляя забыть обо всех предостережениях. Когда он рядом, мир вокруг перестает существовать. Есть только он и я, наши сердца, бьющиеся в унисон, наши тела, стремящиеся друг к другу. С ним я чувствую себя живой, настоящей, свободной от всех условностей и обязанностей, которые так тяготят меня в повседневной жизни. Я знаю, что люди не простят мне эту слабость, эту греховную любовь. Но как можно не любить, когда есть тот, кто воплощает в себе всё, о чём я мечтала?

Она посмотрела на свою шкатулочку, в которой мерцал драгоценными камнями маленький цветок.

— Я заказала эту брошь специально для Танкреда, чтоб он тоже мог иногда носить её. А он подарил мне в последнюю встречу вот эту, — она достала светлую бархатную коробочку и, открыв, поставила рядом с первой. Там была другая брошь, тоже роза, но меньше, на длинном стебле, тоже изумруды, а цветок из белых и жёлтых бриллиантов.

— Красная роза, как знак любви и надежды, белая — любовь и верность, — тихо произнёс Марк.

— Он заказал её для меня уже в те дни, когда сильно нуждался в деньгах, — произнесла она. — Я даже не знала об этом. Не знала ни о чём. Он не хотел меня тревожить, всю тяжесть этой ситуации приняв на себя. Он готов пожертвовать собой, но какой смысл в сохранении тайны, если больше всего на свете я боюсь потерять его? Раньше я боялась, что однажды он устанет от наших тайных встреч, от этой вечной игры в прятки. Боялась, что кто-то узнает и разрушит наше счастье. Боялась, что он будет вынужден уйти, оставив меня одну, с разбитым сердцем и воспоминаниями о том, чего никогда не должно было быть. А теперь я боюсь жить без него. Боюсь, что моя жизнь снова превратится в серую, безрадостную череду дней, лишённых его присутствия. И потому я готова принять на себя часть его ноши и встать на его защиту, как он всегда заслонял меня собой. Потому я заявляю тебе, Марк, что и в тот вечер, в день святого Иеронима он был со мной в доме баронессы де Мюррей. Она уехала к своему заболевшему супругу в Дижон и оставила мне ключи, даже не спросив, почему я обратилась к ней с такой странной просьбой. Танкред не убивал этого человека. Я готова под присягой подтвердить его невиновность, и Арлетт с Мелани тоже! — она вдруг заволновалась и с мольбой взглянула на него.

— В этом нет необходимости, — произнёс Марк. — Я выпущу его завтра утром, но вы должны признаться во всём королю.

— Конечно, — вздохнула она. — Он будет потрясён и, наверно, расстроен тем, что я предала память Армана.

— Да нет же! — неожиданно воскликнул он. — Жоан будет счастлив! Мы все будем счастливы за вас! Вы не представляете, как ранит наши сердца ваша бесконечная печаль! Вы молоды, прекрасны и достойны любви! Это не только моё мнение, я слышал его от многих! А