Рассвет русского царства. Книга 15 - Тимофей Грехов

В дверях стояла Анна.

Она обвела глазами комнату… меня, полуодетого, Ратмира с саблей у стены, сестру прикрывшуюся простынёй у смятой постели… Взгляд её метнулся от меня к Маше, потом обратно ко мне, потом снова к сестре. И в этом мечущемся взгляде было столько всего разом, что я не знал, чего от неё ожидать. Ужас там был. Ярость. Боль.

А потом она сорвалась с места.

Подскочила к Маше и с разворота влепила ей хлёсткую пощёчину, так, что голова у ней мотнулась вбок.

— Как ты могла⁈ — выкрикнула Анна, и голос у неё сорвался. — Как ты могла, Маша⁈

И бросилась ко мне.

В руке у неё откуда-то взялся нож. Она занесла его для удара, целя мне в грудь, и лицо у неё было такое, что я понял — она пришла убивать. Но куда ей до меня. Я легко перехватил её запястье в воздухе.

— Ты что творишь⁈ — рявкнул я, выкручивая нож из её пальцев.

Нож я забрал. И Анна разом обмякла, будто из неё выдернули стержень, на котором она держалась. Осела на пол у моих ног и зарыдала. Не притворно, не бабьими слезами напоказ, каких я навидался при дворе… а страшно, взахлёб, всем нутром, как рыдают, когда рушится всё разом.

И тут дверь открылась в третий раз за эту треклятую ночь.

Влетела Дуняша.

Она не глянула ни на меня, ни на Ратмира с его саблей, ни на скорчившуюся на полу Анну. Ей было плевать на всех, кроме одной-единственной. Кинулась к Маше, которая всё ещё прижимала ладонь к щеке после сестриной оплеухи, швырнула на постель охапку одежды.

— Госпожа! — затараторила она, захлёбываясь словами. — Госпожа, там весь Кремль на ногах! Тебя обыскались, в опочивальне твоей пусто, постель холодная, а брат твой убитый лежит, и народ уже кричит, что и тебя… что тебя не то умыкнули, не то извели, как князя Михаила! Стража ошалела, воют, по всем переходам мечутся! Одевайся, госпожа, скорее, покажись людям, покуда они там до греха не додумались да сгоряча половину Кремля не перерезали!

— Одевайся, — сказал я Маше. — Быстро.

И, мотнув Ратмиру головой, мы с ним подхватили Анну под руки и выволокли её из спальни в сени. Незачем ей было слушать, как одевается сестра, и незачем сестре одеваться при ней.

В коридоре толклись мои курмышские, с саблями наголо, встревоженные, ничего не понимающие. Смотрели на нас, на бьющуюся в наших руках Анну. Я велел им отойти. В дальний конец перехода, за поворот, откуда не видать двери в мою спальню. Чтоб, когда Маша оденется и выйдет, ни одна живая душа не увидела, из чьей опочивальни выходит Великая княгиня среди ночи.

Дружинники ушли за поворот. И тогда я наклонился к Ратмиру и прошипел ему на ухо, тихо, чтоб Анна не слышала.

— Надеюсь, мне не надо тебе говорить, что ты ничего не видел?

— Как и в прошлый раз, боярин, — отозвался он, не дрогнув лицом. — Ничего я не видел.

Я кивнул. Отпустил Аннину руку, держать её было уже незачем, сил нападать у неё уже не было… она была сломлена. Тем не менее, я спросил у неё.

— За что ты меня убить хотела? Неужто и впрямь думаешь, что я твоего брата убил? И что Маша со мной заодно?

Анна подняла на меня мокрое лицо с прилипшими ко лбу прядями. И плюнула мне в глаза.

— Все видели, как ты его давеча бил! — выдохнула она с ненавистью. — Весь Кремль видел, как ты бил у конюшен! А теперь он лежит убитый… и рядом с телом, своей кровью, перед смертью успел вывести: «убил Строганов»! Своей кровью, слышишь⁈ Кого мне ещё винить, кого⁈

Она рванула руку, вырываясь из моих пальцев.

Я не поверил своим ушам. Надпись? Кровью? Своей собственной? Я оглянулся на Ратмира. Но по его лицу видно было, что и он про эту надпись слышит впервые.

— «БЛИН! — про себя выругался я. — Кто ж мог знать, что днём выйдет драка?»

Да, откровенно говоря, никто не мог. Стало быть, убийца ждал случая и подгадал под свежую ссору… прям эдакий ловкач.

В этот миг из спальни вышла Маша.

Одетая, собранная, уже не Маша, а Великая княгиня всея Руси. Только щека ещё горела красным пятном от сестриной ладони, и это пятно было единственным, что осталось от той женщины, что четверть часа назад лежала в моей постели.

Я коротко, вполголоса, пересказал ей то, что услышал от Анны. Про надпись кровью.

Маша выслушала и посмотрела на меня с недоумением.

— Но ты же был со мной, — сказала она. — Всю ночь. От колоколов и назад. Ты никуда не выходил.

Анна вскинулась при этих словах. Извернулась и попыталась пнуть сестру ногой.

— Так значит, вы оба его убили! — взвизгнула она. — Оба! Ты его держала, а он резал! Или наоборот! Спелись, любовнички!

Маша шагнула к ней и с размаху врезала пощёчину. Анна осела на пол, обмякнув окончательно.

— Дура! — крикнула Маша, и голос у неё сорвался пополам. — Сама-то слышишь, что несёшь? Я и своего родного брата? Ты в уме ли, Анна? Опомнись!

Анна не ответила. Только рыдала, скорчившись у стены, закрыв лицо руками, и плечи у неё ходили ходуном.

Маша постояла над ней, дыша тяжело, глядя сверху вниз на сестру, которую только что ударила. Потом обернулась к Ратмиру.

— Уведи её, — тихи сказала она. — Вон в ту опочивальню, что рядом с этой. Запри и стереги. И никого к ней, кроме Дуняши. Никого, слышишь? Пусть выплачется, покуда себя с ума не свела и на людях чего не наговорила.

Ратмир поклонился. Нагнулся, помог Анне подняться, она уже не сопротивлялась, шла как во сне, спотыкаясь. Он увёл её в соседнюю спальню, где, насколько я знал, потайных ходов не было.

Я кликнул своих курмышских из-за поворота и велел им идти с нами.

Мы вышли на двор.

Кремль был похож на развороченный муравейник. Факелы метались во тьме, люди кричали. Стража носилась взад-вперёд, у ворот показались бояре в шубах. Слуги выглядывали из дверей и окон со свечами в руках, а кто-то просто стоял столбом и таращился.

Я шёл