Рассвет русского царства. Книга 15 - Тимофей Грехов

Я осмотрел раны, обе. Та, что под сердцем, была узкая, с чистыми краями. Одним ударом и наверняка. Горло резали уже потом, для верности, когда князь оседал или уже осел. Разрез глубокий, почти до хребта.

Я прикинул по ранам, как оно всё вышло. Горло резали слева направо, разрез шёл от левого уха вниз, к правой ключице, а из этого следовало, что убийца стоял у князя за спиной, закинул руку ему через плечо да рванул лезвие к себе.

Оружия при теле не было. Я приподнял край, поглядел под спиной — нет. Убийца унёс клинок с собой. Клинок мог бы много чего рассказать.

Я проверил карманы, за пазухой, у пояса. Почти полный кошель на месте. Перстни на пальцах, все до одного, с камнями. Стало быть, не грабёж… хотя это и так было очевидно.

После осмотра я поднялся с колен, оглядел палату. Клинка не было, но я, на всякий случай, прошёлся по палате. Заглянул за кресла, под возвышение, в тёмные углы, куда факельный свет не доставал.

И нашёл.

У самого трона недобро блеснуло железо.

Я нагнулся, поднял нож, повернул к огню и, разглядев как следует, сплюнул себе под ноги.

— Он? — спросила Маша, шагнув ближе. — Этим резали?

Я кивнул. Клинок был в крови по самую рукоять и в этом деле ошибки быть не могло.

Митрополит смотрел на меня. Он заметил на моём лице крайнее недовольство.

— Что тебя так осерчало, Дмитрий Григорьевич? — спросил он. — На тебе лица нет.

Я повертел нож в пальцах, поднёс к самым глазам. Рукоять с обмоткой была мне знакома до последнего витка ремешка, а на черенке чернела зарубка, которую я когда-то сам нанёс шилом, чтоб не путать своё с чужим на общем верстаке. И сталь я признал в единый миг по волнистому её узору, по глухому отливу, каких больше ни у кого в округе не водилось. Это был мой нож, сделанный из дамасской стали. Одна из первых моих работ, и во всех походах он был при мне.

— Это мой нож, владыко, — сказал я.

Глава 7

Нож я обтёр от крови о край сукна и сунул себе за пояс. После чего подошёл к Марии.

— Надо срочно закрыть все ворота в Кремль. Все до единого. А после начать обыски… всех помещений, подклетей, конюшен.

— Что ты хочешь искать, Дмитрий? — спросил Варлаам.

— Когда убивали Михаила, убийца… или убийцы… должны были измазаться кровью. С разрезанным горлом кровь хлещет во все стороны. Надо искать одежду… — я задумался, формулируя мысль. — И всю стражу, что стояла нынче на карауле, надо допросить. Кто входил, кто выходил, что слуги приносили. Надо понять, как убийцы вообще оказались здесь, в этой палате, с Михаилом. — И, ещё немного подумав, добавил. — И у покоев, где Михаил отдыхал, выставить людей. Может, осмотрев его комнату мы сможем понять, с кем он встречался перед смертью.

— Если ты сейчас сам займёшься сыском, народ не поймёт, — вмешался Варлаам.

— Митрополит дело говорит, — согласилась Мария. И, немного подумав, сказала, что вызовет Шуйского и Холмского.

Я не стал спорить. Прав был владыка, потому как главный подозреваемый, ведущий сыск, это даже не смешно.

Мария посмотрела на тело брата, и плечи у неё опустились. Повернулась к Варлааму, и со слезами на глазах попросила.

— Владыко… позаботься о моём брате.

— Разумеется… — тихо ответил Варлаам.

Первой из палаты вышла Мария, за ней Варлаам, потом я.

Бояр и прочего люда в коридоре стало больше. Заметно больше. Весть о смерти князя разлетелась по Кремлю быстрее пожара, и теперь у дверей малой палаты толклись десятки людей.

Мария остановилась перед ними.

— Бояре, — произнесла она и голос у неё дрогнул. — Князь Михаил Борисович убит. Убийцу найдут, в том моё слово. А покуда сыск не кончен, прошу всех пройти в палату, где заседает Дума, и там обождать.

Это был правильный шаг: всех видных людей под одну крышу, так сказать, под присмотр. Чтобы никто не шастал по переходам, никто не прятал концы.

Вот только бояре нынче слушать не желали.

— А по домам чего нельзя⁈ — выкрикнул кто-то из передних. — Чай не тати мы, чтоб нас по палатам запирать!

Второй ткнул пальцем в мою сторону, и рука у него подрагивала от возбуждения.

— А этот почему не в цепях? Все видели, как он днём князя бил у конюшен!

Третий голос ударил из глубины, из-за чужих спин, где лица было не разглядеть.

— Да что мы блудницу слушаем!

Я повёл взглядом по толпе, выискивая, кто это сказал, и не нашёл никого. Передо мной стояли мужчины с длинными бородами и шапками, прибавить к этому тёмное время суток… в общем, лица сливались. Да и крикун спрятался грамотно, за чужими плечами.

— КТО ЭТО СКАЗАЛ? — повысил я голос, но он утонул в криках.

Толпа слова про блудницу мгновенно подхватила, загудела и осмелела разом, задние напирали на передних, и понеслось по всему коридору: и «срамница», и «мужа в землю, а сама с полюбовником», и требование упрятать её в монастырь, куда и положено таким. Следом прилетело и владыке, что митрополит-де греху потворствует и блуд у гроба князя своей рукой покрывает.

Мария растерялась. И её можно понять. Она только что потеряла родного брата, потом пришлось признаться в том, что мы любовники. Эта ночь была эмоционально крайне тяжелой… и, видимо, слишком для неё. И когда влиятельные бояре Руси, объединённые общей злостью, прут на тебя… этот порыв смогут выдержать немногие.

А я смотрел на орущие рты и понимал простую вещь. Ещё минута, и это всё может обернуться мятежом. Сперва они орут, потом хватаются за то, что подвернётся под руку, а после кто-нибудь из них падает с проломленной головой, и остановить это уже не сумеет никто.

— СТРАЖА! — поднял я голос так, что с потолка, кажется, пыль посыпалась. — В цепи всех!

Мои воины даже не засомневались. Пошли на бояр молча, стеной, и от этого молчания толпе стало страшнее, чем от любого рёва. Началась потасовка. Бояре, конечно, не бойцы… шубы, животы, ночные портки… но их было много, и с перепугу человек дерётся отчаянно. Кого-то валили и вязали, кто-то сам падал на колени, задирая