Рассвет русского царства. Книга 15 - Тимофей Грехов

— Я тебя записал в друзья Великому князю, — ответил я. — А это нынче поважнее соглядатаев.

Она покачала головой и ушла. А я стоял и честно признавался себе: да, я опять занимался тем, к чему у меня не лежала душа, но иначе было нельзя — я банально манипулировал, если называть вещи своими именами. Вот только спускать нынешнюю ситуацию на тормозах было нельзя. Просто не тот случай.

Шуйскому и Холмскому я рассказал всё по дороге. Как и поведал про то, с кем был этой ночью. Тайна эта всё одно уже гуляла по Кремлю, и лучше пусть князья услышат её от меня, чем от шептунов по углам, с довесками и подробностями.

У обоих хватило ума ничего на это не сказать. Алексей только покачал головой и потёр лоб, а Холмский поглядел на меня долгим взглядом… и в этом взгляде я прочитал не осуждение, а холодный расчёт. Словно он заново пересчитывает расклады сил в княжестве.

— С чего начнём? — спросил Алексей.

— С моей спальни, — ответил я.

Они переглянулись.

— Обыскивать надо все помещения без разбору. Так надо, чтоб потом ни одна собака не сказала, что воеводу обыскать забыли, поэтому начнёте с меня. При мне или без меня, как хотите. Ищите вещи в крови. Одежду, ветошь, что угодно.

В спальне люди Холмского работали молча. Двигались по кругу, от дверей, ничего не пропуская и ничего не ломая. Перетряхнули постель, простучали лавки, заглянули в печь и в дымоход. Сундук… крышку подняли, вещи переложили одну за другой.

Потом один из них присел, сунул руку в щель за сундуком, у самой стены… и замер.

— Князь…

Холмский подошёл. Вытянул из-за сундука свёрток и развернул.

В руках у него был тёмный добротный кафтан в бурых пятнах по всей груди и по рукавам до самого подола.

В спальне сделалось очень тихо. Шуйский глядел на эту одёжу, и лицо у него становилось нехорошим, а Холмский помалкивал и, наклонив голову, внимательно рассматривал находку.

Я же смотрел на кафтан и ощущал, как внутри у меня разворачивается злое веселье. Всякий разумный человек на моём месте расстроился бы, а я вместо этого расхохотался в голос, чем поверг обоих воевод в полное недоумение. Уставились они на меня, как на душевнобольного, и, признаться, я их за это не виню.

— Почему ты радуешься? — осторожно спросил Алексей.

— А ты не понимаешь?

— Нет.

Тогда я взял у Холмского кафтан и поднял его повыше, к свече.

— Убийцы ещё в Кремле.

Глава 8

POV

Гонец забарабанил в ворота подворья Шуйских глубокой ночью.

Алексей проснулся сразу, с некоторых пор он спал чутко, и вскоре слуга сунулся в опочивальню со свечой, зашептал. Алексей слушал, и с каждым словом сон уходил из него, как вода из пробитой бочки.

Он понял две важные вещи. Первая, в Кремле убит князь Тверской. Вторая, Великая княгиня велит боярину Шуйскому немедля быть.

Он сел на постели и с полминуты просто сидел, глядя в темноту. Тверской зарезан за кремлёвскими стенами, под сотней караулов. У Алексея нехорошо заныло под сердцем, он это уже проживал однажды. Девичье поле, шатёр, отец и дядя с перерезанными глотками, и вся его жизнь, переломившаяся в ту ночь пополам.

Ксения, разумеется, проснулась, и спросила:

— Что стряслось?

— Беда в Кремле. Князя Тверского убили. За мной прислали. — он наклонился, поцеловал её. — Вели запереть ворота и никого не пускать до рассвета.

— А ты?

— Я с двумя десятками поеду в Кремль. А ты ложись досыпать.

Спать она, конечно, не станет… это он знал. Но сказать было надо.

По дороге он заглянул в детскую. Василий спал, раскинувшись поперёк люльки, посапывал. Алексей постоял над ним, поцеловал в тёплый лоб и вышел. Кольчугу он надел под кафтан, железо на теле лишним не будет.

А внизу, в сенях, его уже ждала Ива.

Одетая по-дорожному, в мужском, при своих кинжалах. Стояла у дверей так, будто это не он, а она тут хозяйка и давно всех заждалась.

— Ты почему здесь? — опешил Алексей.

— С тобой поеду.

— Ива, не дело это. Ночь, в Кремле неведомо что…

— Сам подумай, Алексей, — перебила она, на что князь даже бровью не повёл. Ива была сестрой Дмитрия, и он сам ловил себя на мысли, что относится к ней словно к младшей сестре. Тем временем Ива продолжала. — Почему за тобой среди ночи шлют, коли в Кремле мой брат? Он любой сыск лучше вас всех справит, уж прости на прямом слове. А раз шлют за тобой…

Она не договорила, но мысли в голове Алексея поселились нехорошие.

— Садись в седло, — проворчал он. — Только от меня ни на шаг.

Скакали молча. Москва спала, только собаки лаяли вдоль проезжаемых дворов. Весь путь он думал, что с Дмитрием что-то произошло. Что он ранен, или того хуже… но последнюю мысль он отбрасывал, потому как гонец, непременно об этом сообщил бы.

Однако он никак не предполагал, что главным подозреваемым будет сам Дмитрий.

Стоило подъехать к Кремлю, ворота тут же перед ними отворились. И не успел их отряд весь проехать, а ворота закрыться, как послышался стук копыт. А потом Алексей узнал Холмского. Они не успели перемолвиться и словом, как увидели, что их вышел встречать Строганов.

В тот момент Алексей с облегчением выдохнул. Но ненадолго.

Он рассказал им всё по дороге: про тело в малой палате, про надпись кровью на полу «убил Строганов», про тридцать бояр, повязанных за крамольные крики и сидящих в порубе. Алексей слушал и мрачнел с каждым словом. А потом Дмитрий развернулся и, посмотрев ему и Холмскому в глаза, поведал с кем сам был этой ночью.

Алексей споткнулся на ровном месте.

Слухи об этом по Москве ходили давно, и сам он, грешным делом, им верил. Но одно дело слухи и совсем другое, когда человек говорит тебе это в лицо. Холмский только хмыкнул в бороду.

— О том после. Веди, показывай, — и при этом очень внимательно смотрел на Дмитрия.

Начали, по слову самого Строганова, с его же спальни. Люди Холмского перетряхнули постель, простучали лавки, перебрали сундук… а потом один из них сунул руку в щель за сундуком и вытащил свёрток.