Арморн — Сталь вместо заклинаний - Филин Глитч

половинный расход, учебные недели на три, может на четыре. Если полный, на две с небольшим. Я бы чередовал: три дня половина, один день полный. Тогда растянем на три недели и сохраним навык.

— Делай.

Лор помолчал. Потом достал из кармана сложенный листок.

— Барон. Раст. За время вашего отсутствия он отстрелял двадцать два капсюля. Все попадания. На четырёхстах шагах семь из семи. На пятистах пять из семи. Два ушли правее, ветер.

Я кивнул. Раст держал планку.

— Запас капсюлей?

— Сто шестьдесят восемь. Это уже после двадцати двух выстрелов Раста.

Сто шестьдесят восемь. Мало. Ртути на новую партию нет. Март должен искать, но ртуть не сера, её не купишь у местного травника.

— Лор. Раст стреляет пять капсюлей в день. Не больше.

— Он знает.

— Грит?

— Ждёт. Второй капсюльный ствол не готов. Раст просил, я подтверждаю: Грит следующий. Но без ствола и без запаса переводить его не на что.

— Ствол будет. Одиннадцатый доведём, поставим на него замок, я пристреляю. Это дней десять.

Лор кивнул. Записал что-то на листке.

— Последнее. Крис привёз показания.

— Знаю. Семь листов.

— Барон. Что с ними делать?

Я откинулся на стуле. Семь страниц. Трактирщик по Гальту, два свидетеля по мастерской в Валлене, один человек, запомнивший лицо старшего из людей Роста. И новый след: двое молодых незнакомцев у мастерской Гальта.

— Лор. Показания пойдут двумя линиями. Первая: через коронный пост Ренарду. Дальше он передаст копию Крейн. Это политический ход. Крейн использует их в Совете, чтобы подтвердить, что Рост работает за пределами любого допустимого контура. Вторая: копия останется у нас. Если коронная печать на стандарте уже стоит, а я думаю, что стоит, любой ствол вне нормы становится преступлением. Тогда показания по валленской линии — не просто наш страх. Это доказательная база для канцелярии.

Лор смотрел на меня. Он думал.

— Барон. Мастерская в Валлене. Двое новых. Если они арендуют помещение и запустят литьё, мы узнаем когда?

— Олс и Эртан смотрят. Кожевник напротив предупредит, если что-то изменится. Крис оставил ему инструкции.

— А если они запустятся тихо?

— Литьё бронзы тихим не бывает. Дым, шум, жар. Кожевник увидит. Соседи увидят. Вопрос не в том, заметим ли мы. Вопрос в том, что мы сделаем, когда заметим.

Лор не ответил. Он знал, что я ещё не решил. Потому что решение зависело от того, работает ли стандарт в реальности, а не только на бумаге.

— Сейчас, ничего. Наблюдаем. Не трогаем. Если мастерская оживёт, я хочу знать, кто стоит за этими двоими. Рост, Дайн или кто-то третий. Без этого любое действие может ударить не по тому человеку.

Лор встал. Убрал листок в карман.

— Понял. Спокойной ночи, барон.

Он вышел. Я остался один.

Ночью я не мог заснуть.

Лежал на жёсткой кровати и смотрел в потолок. Потолок здесь ниже, чем у вдовы Хинт, и трещин на нём больше. Зато здесь пахнет деревом, углём и чем-то кислым от печи, что проникает даже через стены.

Девять стальных стволов. Десятый после доводки. Пять мешков серы. Сто шестьдесят восемь капсюлей. Зир встаёт через два дня. Функ молчит. У ручья пусто. Двое неизвестных у мастерской Гальта. Семь страниц показаний в сумке Криса.

И коронная печать, которая, может быть, уже стоит на десяти страницах стандарта в канцелярии Аркенбурга. Я не знал наверняка. Берт сказал: день или два после подписей. Подписи стояли в пятницу. Мы уехали в субботу. Сегодня четверг. Почти неделя. Печать должна была лечь ещё в понедельник, может во вторник. Если всё пошло нормально.

Если.

Канцелярия могла задержать. Писарь мог найти опечатку. Кто-то мог задать вопрос. Берт мог быть занят другим делом и не подтолкнуть процесс. Я не знал. И не мог узнать, пока не придёт следующая записка от Ара.

Но даже если печать стоит, это только начало. Стандарт — это бумага. Бумага работает, когда кто-то её читает и кто-то её проверяет. Кто проверит мастерскую в Валлене? Коронный инспектор, которого ещё нет? Городская стража, которая не знает, что искать? Гильдейский смотритель, который, может быть, работает на Дайна?

Норму задали мы. Но норма без контроля — это пожелание.

Я перевернулся на бок. За стеной Олаф ходил по коридору. Его шаги я узнавал по ритму: тяжёлый, ровный, с лёгкой задержкой на левую ногу. Старое ранение в колено, о котором он никогда не говорил.

Завтра. Завтра доводка десятого ствола. Завтра разговор с Крисом о показаниях. Завтра Серт отложит тринадцатый слиток на вторичное, а Бурт поведёт одиннадцатый дальше. Послезавтра Зир, может быть, встанет к печи. Через десять дней, может быть, второй капсюльный ствол для Грита.

А в Валлене двое молодых людей, может быть, уже договариваются об аренде помещения, в котором когда-то Гальт лил бронзовые трубы, которые взрывались на третьем выстреле.

Я закрыл глаза. Сон не шёл. Тело устало от подводы, но голова не останавливалась.

Потом где-то далеко прокричал петух. Рано. До рассвета ещё часа два. Петух в Валье кричал не по солнцу, а по привычке. Он и раньше так делал. Я помнил этот звук с первой недели, когда ещё не знал, где в этом мире лежит север.

Три года. Три года в чужом теле, в чужом мире, с чужими правилами. Девять стальных стволов, школа, шахта, коронный стандарт и война, которая не кончится, даже если Рост завтра исчезнет. Потому что Рост — не причина. Рост — следствие. Причина в том, что тысячу лет одни люди могли безнаказанно жечь других, и вся система держалась на том, что это нельзя изменить.

Теперь можно. Девять стволов и сто шестьдесят восемь капсюлей. Не много. Но достаточно, чтобы не бояться.

Петух закричал снова. Я закрыл глаза и на этот раз уснул.

Глава 24

Норма и земля

Утро началось с десятого ствола.

Я встал до рассвета, оделся в рабочее и спустился к кузне. Бурт уже был там. Десятый ствол лежал на верстаке, длинный, тёмный, с тусклым металлическим блеском.

— Готов, — сказал Бурт. — Канал высверлен, нарезка на станке. Осталась ваша работа.

Я взял ствол. Провёл пальцами по внешней поверхности, потом осторожно внутрь. Дар откликнулся: я чувствовал каждую канавку, каждый заусенец, каждое отклонение от идеала. Третья канавка давала чуть заметную шероховатость на выходе. Шестая была чище, чем остальные. Неровность у казённого среза, тонкая, как волос.

Я закрыл глаза. Работа даром похожа на то, как слепой читает пальцами: нужно не видеть, а чувствовать. Давление на подушечках менялось, когда я