Арморн — Сталь вместо заклинаний - Филин Глитч

Виг накрыл подводу рогожей и залез под неё. Ружьё он обернул отдельно, в промасленную тряпку. Даже под дождём, даже на тряской подводе он думал о замке, о кремне, о том, что влага может сесть на огниво.

Мы остановились под старым дубом у обочины. Март привязал мулов, вытащил из-под подводы сухой мешок с едой. Хлеб, рыба, репа. Ели стоя, прижавшись к стволу. Дождь стучал по листьям.

— Барон, — сказал Март, жуя. — По тракту за нами никого. Я смотрю с утра. Ни верховых, ни пеших, которые шли бы в нашем ритме. Если слежка была, мы от неё ушли.

Я не ответил сразу. В Аркенбурге я не был уверен, что слежка была. Три человека на Монетной за неделю. Ни один не появился дважды. Если Дайн следил за каналом Ара, он видел мальчишку с записками и торговца, который иногда заходил в «Речную корону». Он мог не видеть меня вообще. Мог видеть и потерять, когда я уехал.

Важнее другое. Документ в канцелярии. Печать ставят без меня. Когда она встанет, стандарт станет нормой. Любой ствол, собранный без маркировки, без приёмки, без лицензии, станет нарушением. Это не значит, что Гальт перестанет лить в Каррене. Это значит, что если он отольёт и кто-нибудь покажет этот ствол Дайну, Дайн больше не сможет сказать: «Технология вне контроля». Он будет вынужден сказать: «Этот ствол изготовлен в нарушение коронного стандарта». А это уже не аргумент против Валье. Это аргумент против Гальта.

Дождь не утихал. Март развернул карту, прикрыл рукой от воды.

— Если дождь не кончится к вечеру, заночуем у постоялого двора за мостом. Там хозяин берёт полмонеты за навес и не спрашивает имён.

— Хорошо.

Мы двинулись дальше. Колёса вязли в грязи. Мулы тянули тяжелее. Дорога пошла вниз, к ручью с деревянным мостом. За мостом стоял двор с навесом и коновязью. Хозяин вышел, посмотрел на подводу, на мулов, на нас.

— Ночлег?

— Навес, — сказал Март. — На одну ночь.

— Полмонеты. Воды из колодца, сено для мулов.

Март заплатил. Мы загнали подводу под навес. Виг развесил рогожу для просушки. Я сел на чурбак у стены и вытянул ноги. Сапоги были мокрые насквозь.

Хозяин принёс горячей каши в глиняной миске. Густой, с салом. Я ел и чувствовал, как тепло возвращается в руки. Виг ел молча, быстро. Март разговорился с хозяином про цены на овёс и дождь, который, по словам хозяина, будет идти ещё два дня.

Хозяин ошибся. К утру дождь прекратился.

На третий день мы прошли больше, чем рассчитывали.

Дорога подсохла, мулы шли бодрее. К полудню тракт выпрямился и пошёл через открытое поле. Справа тянулся лес, слева, далеко, виднелись холмы. Воздух был свежий после дождя, и пахло мокрой землёй.

Март молчал. Когда он молчал целый час подряд, значит, думал о деле, а не отдыхал. Я не мешал.

К вечеру он заговорил.

— Барон. Завтра развилка. Серая Брода направо, просёлок к Валье налево. Я заеду в город утром. Криса заберу, если готов. Олса и Эртана не трону: они при складе и при местной сети. Без них Серая Брода слепая.

— Согласен.

— От Криса нужны показания. Если он собрал что-то, что можно переслать Ренарду или напрямую в канцелярию через коронный пост, это нужно отправить до возвращения. Бумага в канцелярии быстрее, чем человек на дороге.

— Хорошо. Ещё что?

Март помолчал. Потрогал вожжи.

— Сера. Кессель обещал ещё два мешка к концу недели. Если они готовы, я заберу их на подводу и отвезу до Валье сам. Если нет, Олс примет позже и передаст через Кленовую балку.

Два мешка. Плюс три, которые уже должны быть на складе. Пять мешков серы. Хватит на три, может четыре учебные недели по половинному расходу. Не много. Но лучше, чем сухие занятия, от которых Тим теряет людей.

Я кивнул.

— Забери, если готовы. И спроси Кесселя, когда следующая партия. Нам нужен ритм, не разовые мешки.

— Спрошу.

Виг сзади сел и посмотрел на дорогу позади нас.

— Чисто, — сказал он. То же, что говорил каждые два часа с момента выезда.

Мы заночевали под открытым небом, у обочины, за кустами ежевики. Март разложил одеяла на подводе. Виг лёг под подводой с ружьём. Я лежал на тюках и смотрел на звёзды. Их было много, и ни одну из них я не узнавал. Три года здесь, и я по-прежнему не знаю названий.

Спать на тюках неудобно. Под лопаткой мешок с крупой, под коленом верёвка. Но после девяти ночей на кровати вдовы Хинт даже это было нормально. Тело привыкло к тому, что ничего не удобно. Голова привыкла к тому, что покой не значит безопасность.

На четвёртый день, к полудню, мы дошли до развилки.

Тракт уходил направо, к Серой Броде. Просёлок налево, через поле, мимо заброшенной мельницы, к обходной дороге на Валье. Всё как на пути сюда, только в другом порядке.

Март остановил мулов.

— Я в город. Два часа, может три. Жду вас на этом месте. Если не вернусь к закату, езжайте до мельницы и ждите там.

Он спрыгнул с козлов, поправил плащ, проверил кошель на поясе. Пешком до Серой Броды отсюда меньше часа.

— Март. Будь осторожен.

Он посмотрел на меня. Чуть наклонил голову. Ушёл по тракту, не оборачиваясь.

Мы с Вигом отогнали подводу на просёлок, за первый поворот, где с тракта не видно. Виг привязал мулов к дереву и сел рядом с ружьём на коленях. Я ходил вдоль подводы, разминая ноги. Четыре дня на козлах, и колени уже не хотели сгибаться.

Солнце стояло высоко. Пахло полынью и пылью. Где-то далеко кричала птица. Мулы стояли, опустив головы, и не двигались.

Я сел на камень у обочины. Достал из кармана записки. Пять листков, мятые, потёртые на сгибах. Перечитывать их не было смысла, я знал каждое слово. Но я всё равно развернул последнюю, от Олафа.

«Бурт закончил девятый, начал десятый. Зир заболел в воскресенье. Лор просит серы».

Олаф писал это в понедельник. Сегодня среда. Девять дней прошло. За девять дней Зир мог встать, мог не встать. Бурт мог закончить десятый ствол. Лор мог получить серу и возобновить стрельбы. Или не мог.

Я не знал. И не узнаю, пока не доеду.

Виг поднял голову.

— Барон. Всадник на тракте. Один. Едет в сторону Серой Броды.

Я посмотрел. С тракта, за деревьями, был виден силуэт: лошадь, человек, плащ. Он проехал мимо развилки, не повернув головы. Обычный путник.

Мы ждали.

Март вернулся через