ЭнергоМорф V. Холпек Том II. Мёрзлый Фронтир. - Максим Балашов

Я и забыл, каким же скверным, заносчивым и непомерно болтливым бывает твой характер, когда ты решаешь явиться собственной персоной. С чем пожаловал на сей раз? Всё вроде бы идёт своим чередом, какие могут быть проблемы?

— Ты, Марик, и вправду уверен, что всё идёт своим чередом? — кобольд прищурил свои маленькие глазки, и в них заплясали зловещие, насмешливые искры. — А вот мне, если позволишь заметить, так вовсе не кажется. Давай посмотрим правде в глаза: один, можно сказать, ценный член твоего отряда лежит без сознания, как бесчувственное бревно, и неизвестно, когда очухается. А второй, землянин, практически полностью иссушил себя, истратил почти весь свой жалкий энергетический резерв ради того, чтобы вылечить твоего серого гиганта, и в итоге остался без капли живительной силы, как выжатый лимон.

Он хмыкнул и жестом указал на спящего Краса.

— Да вас сейчас, прости господи, даже грудной ребёнок сможет взять голыми руками, без всякого оружия! Или ты, Марик, всерьёз полагаешь, что сможешь в одиночку, без чьей-либо помощи, дать достойный отпор целому отряду опытных, хорошо обученных ловцов из «Праведного круга», которые уже пущены по вашему следу и находятся совсем рядом?

Уравнитель помолчал, давая своим словам улечься, и продолжил уже более спокойным, но от того не менее пугающим тоном:

— Да, дружок мой, самая обычная птичка принесла мне на хвосте нерадостную весточку, что за вами, дураками, уже выслали настоящую, хорошо подготовленную погоню. Вот не поверили наши высокопоставленные господа на нижних уровнях в то, что какой-то безродный, никчёмный олух, пустышка, мог где-то раздобыть костюм вылазчика высочайшего, почти божественного качества. А кто-то из твоих же людей, мать их, проговорился, что этот самый олух, которого вы, кстати, даже не удосужились отправить на Т-точку после того, как его знатно отколошматили в Пределе, вылечился самостоятельно. Пацан сначала был как следует обработан «браслетами Тули», а затем его добивали простыми, армейскими дубинками, не жалея сил. Интересный экземпляр для коменданта, не так ли?

Кобольд с укором покачал головой.

— Вот скажи мне, Марик, ну зачем, почему продажные девки твоей ненаглядной Паль не могут держать свои длинные языки за зубами, чтобы не трепаться о важных вещах? Зачем было разносить по всему городу опасную новость, что загадочный молодой человек, которого они видели, каким-то непостижимым образом самостоятельно, без чьей-либо помощи, восстановился после чудовищных, смертельных увечий всего за пару дней, да ещё и очень быстро, словно и не было этих травм, ушёл в поход?

Его слова эхом разнеслись по пещере, вызывая у Марика неприятное, липкое ощущение надвигающейся, неотвратимой угрозы. Тени, казалось, сгустились ещё больше.

— А мы-то, спрашивается, тут при чём? — промолвил Марик, стараясь, чтобы его голос звучал как можно более спокойно и безразлично, хотя внутри у него всё клокотало. — Все претензии к самовлюблённым, болтливым божественным кузнецам, которые не могут держать свои скверные рты на замке, раз уж взялись снабжать снаряжением всяких проходимцев! И какое, собственно, нам дело до того, что и кому они там наболтали?

— Какие же вы, людишки, всё-таки мелочные, мелочные и ничтожные, — с лёгкой, почти философской грустью в голосе ответил уравнитель, но в его интонациях всё равно слышались и лёгкий укор, и неподдельное разочарование в человеческой природе. — Вечно, при любой мало-мальски удобной возможности, переводите стрелки друг на друга, лишь бы не брать на себя ответственность за собственные ошибки и глупости, сотворённые по недомыслию. Не переживай ты так, Марик. Эти два олуха, проболтавшиеся кузнецы, в своё время обязательно получат по заслугам за досадную оплошность, я лично прослежу. А ты, в свою очередь, накажешь твою Паль и её глупых девок, чтобы впредь неповадно было трепаться о чужих секретах. Совсем уже, понимаешь ли, одичали людишки за последнее время, перестали думать своими головами. Нарядили неопытного новичка в костюм, который даже самый заслуженный, опытный вылазчик может себе позволить с великим трудом, и отправили его в Предел, в самое логово врага, одного, без какого-либо сопровождения и прикрытия. В прочем, ладно, хватит нам мусолить то, что уже безвозвратно случилось и прошло. Нужно, Марик, работать с тем, что у нас сейчас имеется в наличии, и строить планы на будущее.

— У тебя, старый, есть для меня какие-то новые инструкции на этот счёт? — спросил Марик, и в его голосе, несмотря на внешнее спокойствие, послышалась едва скрываемая надежда. — Наш с тобой недавний договор, надеюсь, всё ещё остаётся в силе? Я, между прочим, стараюсь изо всех своих скромных сил соблюдать свою часть непростого соглашения. Или, может быть, ты надумал предложить мне что-нибудь новенькое, взамен, так сказать?

— Размечтался, размечтался, старый ты мечтатель! — отрезал уравнитель, его голос прозвучал сурово и безапелляционно, не терпящим никаких возражений. — Всему, Марик, своё время, и время это ещё не настало. Ты, поверь мне, как только оно пробьёт, сам прекрасно поймёшь, что тебе нужно будет делать в тот самый ответственный момент, и тогда же получишь свою заслуженную, долгожданную награду сполна. А пока что мои инструкции для тебя остаются прежними, неизменными. Вот только ты, друг мой, сильно затягиваешь сроки, надо бы ускоряться, поднажать, чтобы не опоздать. Лучше скажи мне, как тебе, Марик, загадочный землянин, Кравцов? Что ты, человек опытный и повидавший виды, можешь о нём сказать, что думаешь на самом деле?

Вопрос прозвучал так, будто уравнитель искал в ответе Марика не просто праздное мнение, а подтверждение своим собственным, давно сформированным предположениям. Или же, возможно, он хотел услышать объективную оценку возможностей нового, интересного игрока, внезапно появившегося на шахматной доске Холпека.

— Забавный малый, ничего не скажешь, — чуть насмешливо, но в целом доброжелательно ответил Марик, почёсывая затылок. — Силён, чертовски силён, это я уже успел заметить. Вот только, по-моему, он немного, как бы это помягче выразиться, туповат для такой-то силы. Ты так не думаешь, старый?

— Ой, Марик, ты бы себя-то в его-то молодые годы вспомнил, — усмехнулся в ответ уравнитель, и теперь его голос зазвучал мягко, почти по-отечески, словно он обращался к неразумному, но любимому сыну. — Каким ты был бестолковым, самоуверенным и недалёким щенком в его возрасте, если мне не изменяет склероз! Сейчас парень, конечно, ещё очень неопытен, многого не знает и не умеет, во многом глуп и слеп, как новорождённый, слепой волчонок, только что выпавший из логова. Но зато, Марик, какой у него колоссальный, нераскрытый пока потенциал! И это, друг мой, твой самый настоящий, можно сказать,