ЭнергоМорф V. Холпек Том II. Мёрзлый Фронтир. - Максим Балашов

Марик говорил медленно, взвешивая каждое слово.

— Моя душа, уравнитель, устала от всего этого. Она, пресыщенная богатством, с трудом нажитым, и сытостью, сейчас жаждет чего-то более значимого, более возвышенного и чистого, чем очередная куча золота, на которую даже смотреть без тошноты не могу. И к тому же, — добавил он, и в его голосе зазвучало неприкрытое разочарование и усталость от бесконечных, вязких интриг и бессмысленной, жестокой борьбы за право обладать на этом проклятом, кровавом Холпеке, — моё некогда столь пылкое, почти юношеское желание любой ценой свергнуть нашего общего знакомца-коменданта давно уже угасло в моей груди, словно умирающая, догорающая звезда, которая растеряла свой былой, ослепительный блеск и обречена лишь на медленное угасание.

— Если же ты, мой старый, хитроумный друг, — Марик пристально посмотрел в глаза кобольду, — в конце концов, честно и сполна исполнишь наш с тобой договор, то я, пожалуй, наконец-то смогу покинуть вечно неспокойный, полный смертельных опасностей и жуткой несправедливости мир, ни о чём не сожалея. Я улечу, устремившись в какой-нибудь тихий, нейтральный уголок огромной вселенной, где царит покой, где никто никого не убивает за кусок хлеба, и где я смогу спокойно, в своё удовольствие, доживать свои оставшиеся дни, предаваясь лишь приятным воспоминаниям и никуда не спеша. Вот так, старый.

— Тем более, — коварно, даже как-то злорадно подмигнул кобольд в ответ, не смутившись ни на йоту, и его маленькие глазки хитро, по-змеиному сверкнули в полумраке. — Знаешь, Марик, а возможно, этот самый Кравцов ещё не удосужился рассказать тебе, в минуты откровенности, о том удивительном, прекрасном и почти потерянном мире, откуда он родом? О мире, где люди не убивают друг друга за глоток воды и кусок хлеба, а могут спокойно спать, не закрывая дверей? — он сделал многозначительную паузу. — Задай ему как-нибудь пару наводящих вопросов об этом, после того как он освоится. И кто знает, может быть, в не очень отдалённом будущем, если всё сложится удачно и ты найдёшь к нему правильный подход, он сам, по доброй воле, найдёт для тебя уютный, безопасный уголок под своей надёжной защитой в том самом, почти райском месте, о котором ты даже не смеешь мечтать. Это, коллега, по-моему, ещё одна очень весомая причина вложить свой собственный, бесценный труд и силы в его благополучие и всестороннее развитие на Холпеке.

— Хватит увиливать, старина, — голос Марика неожиданно сменил тон, став более решительным, жёстким, даже каким-то металлическим. Он перешёл к сути разговора, отбросив все лишние, пустые любезности. — Перейдём, наконец, к делу. Что, скажи милости, привело тебя сюда лично, в такую-то глушь и непогодь, зная, что ты рискуешь навлечь на свою древнюю голову праведный гнев Равновесия из-за нашего с тобой откровенного разговора?

Марик встал перед кобольдом во весь свой немалый рост, грозно нависая над сгорбленной фигуркой. — Ты ведь прекрасно, как мне кажется, понимаешь, что такие несанкционированные встречи между нами не особо-то и одобряются высшими силами. И тебе, старый проказник, может грозить весьма суровое, немалое наказание за подобную дерзкую, самовольную выходку.

— Нет, мой дорогой, неопытный друг, вот тут ты, как это часто с тобой бывает, кардинально не прав, — кобольд отвечал спокойно, даже с какой-то ленцой, но в его тихом голосе чувствовалась огромная, непоколебимая уверенность. — Спроси лучше себя, кто ты, по своей сути, в этой великой, бесконечной шахматной партии Равновесия? Правильно, дорогой мой Марик. Ты — нейтрал, как ты сам гордо себя называешь. Мастер баланса, стоящий в самом центре извечного, непримиримого противостояния света и тьмы, и не принимающий ничью сторону. А это, друг мой, значит, что я, следуя тонким, почти неуловимым правилам игры, практически не нарушаю установленные Вселенной законы. Я ведь не вмешиваюсь напрямую в чужую судьбу, не подталкиваю тебя. Я лишь делюсь с тобой информацией.

Он помолчал и добавил, со злорадной, старческой улыбкой на морщинистом, испещрённом временем лице:

— Если же ты, сохраняя благоразумие и верность нашему договору, не станешь раскрывать ему всю информацию в её первозданном, необработанном виде, а будешь делать это осторожно, дозированно… моя позиция, поверь, останется совершенно непоколебимой. И я, следовательно, ничего не потеряю. Слушай меня внимательно, Марик, и постарайся запомнить всё, что я скажу, ибо время наше ограничено.

Кобольд, словно изощрённый, хитрый стратег, давно привыкший к извилистым и коварным играм судьбы, продолжил:

— Короче, о самом главном. Этим самовлюблённым болванам, Дрогу и Крогу, было категорически запрещено мною же рассказывать Сергею обо всех тонкостях и скрытых возможностях использования их даров. Но тебе, Марик, как человеку, вхожему в курс дела, я расскажу всё, без утайки. А ты, в свою очередь, ненавязчиво, как бы невзначай, вскользь, прольёшь свет на эти тонкости самому Кравцову в процессе обучения. Ты должен будешь сделать так, чтобы он сам до всего дошёл, но с твоей помощью.

— И что же они ему такого подарили, помимо обычной котомки? — с неподдельным любопытством спросил Марик, выпуская колечко дыма.

— Они наделили его, можно сказать, с головы до ног, экипировкой, которая по своим уникальным, техническим характеристикам намного, на порядки превосходит все существующие на сегодняшний день аналоги на Холпеке. При этом сами братья, лицемерно, убедили его в обратном. Мол, это обычный, стандартный хлам, каких тысячи, не обращай внимания. Возьмём, к примеру, его костюм вылазчика. Так вот, этот, с позволения сказать, «костюмчик» способен выдержать лютую, смертельную температуру до минус ста градусов по на протяжении целых двадцати четырёх часов, короче земных суток. А если ещё учесть, что наш парень, Кравцов, умеет более-менее сносно управлять внутренним энергообогревом, он сможет, я уверен, беспрепятственно находиться на враждебной поверхности целых трое суток кряду, без особого вреда для здоровья.

Кобольд задал риторический вопрос, словно опытный преподаватель, постепенно раскрывающий перед нерадивым учеником сложные, сокровенные загадки мироздания:

— Так что же это нам, позволь тебя спросить, говорит?

— О чём говорит? О том, что он может, не побоюсь дурного слова, работать Дедом Морозом на ледяном Холпеке? — Марик не удержался от саркастичного замечания, пытаясь, как обычно, скрыть своё растущее волнение и удивление под маской шутливого, безобидного юмора.

— Тьфу ты, идиот, — кобольд аж сплюнул с досады. — Давай серьёзнее, умоляю. У меня, если ты не забыл, не так много времени.