Сельский лекарь - Данил Чернов

А затем взялся за заступу.

Главная беда дедовской избы крылась под нижними венцами. Сруб Тихона стоял на сухих каменных валунах, но за сорок лет зазор между бревнами и землей выдуло ветрами: холодный воздух из-под снега беспрепятственно затягивало под пол, отчего лиственничные половицы выстывали до состояния льда.

— Будем ставить завалинку, — наметил фронт работ Алексей, сбросив кафтан и оставшись в одной холщовой рубахе. На холоде тело быстро разогревалось от работы.

Из штабеля горбыля у сарая он отобрал десятка полтора широких, крепких сосновых плах. Разметил линию вдоль фундамента на расстоянии локтя от бревенчатой стены. Топором заострил дубовые колышки, вбил их в каменистый грунт массивной деревянной колотушкой с шагом в две сажени. За колышки завел продольные доски, соорудив по всему периметру избы сплошной короб высотой в два нижних венца.

А дальше пошла проверенная крестьянская наука сохранения тепла.

Алексей принялся копать глинистый грунт со стороны огорода, перемешивая его с сухой прошлогодней листвой, еловым лапником и лежалыми опилками из-под навеса смолокура. Пласт за пластом он засыпал этот пористый, глухой утеплитель в деревянный короб, притаптывая смесь ногами и формируя пологий скат от стены наружу — чтобы дождевая вода и талый весенний снег стекали прочь от нижних бревен.

Работа требовала сотен мерных взмахов заступой, но к полудню весь периметр сруба был одет в плотный, монолитный пояс завалинки. Подпольный сквозняк снизу перерезало, словно артерию жгутом.

Когда Алексей зашел в избу выпить кружку травяного взвара, Лиска уже проснулась.

Она сидела у шестка на лавке, подвернув здоровую лапу и положив березовый костыль на колени. Пепельные волосы ее были аккуратно приглажены, а янтарные глаза виновато следили за каждым его движением: девка помнила, как ночью льнула к его груди, и теперь густой румянец заливал ее скулы до самых кончиков торчащих ушей.

— Я… похлебку согрела, — тихо проговорила она, ковыряя когтем край столешницы. — В печь горшок задвинула, горячий.

— Молодец, — Алексей зачерпнул взвара из кувшина, выпил залпом и опустился на лавку. Ноги в шерстяных носках стояли на полу — и разница чувствовалась сразу: ледяной сквозняк по щиколоткам больше не гулял. Завалинка снаружи уже начала держать тепло. — Чуешь, Лиска? Пол больше не стынет.

Она осторожно опустила босую лапу с лавки, коснулась половицы подушечками пальцев. Уши ее удивленно шевельнулись вперед:

— Не стынет… сухо стало. Как ты это сделал, Алексей? Землей снаружи засыпал — и в избе потеплело?

— Простой расчет, серянка. Холод снаружи заперли, тепло из подпола уходить перестало. Но это только полдела. Сейчас мы с тобой главное неудобство изводить станем.

— Какое неудобство? — не поняла она.

— А вот это, — Алексей ткнул пальцем в угол у входа, где стояла массивная деревянная лохань с мутной мыльной водой, в которую с глиняного рукомойника падали редкие капли. — Руки помыл — ушат на пуп хватай, тащи на мороз выплескивать. Плеснул мимо — под полом болото. Хватит сырость разводить. Будем ладить рукомойник со стоком.

Лиска захлопала глазами, пытаясь представить, как это вода из избы сама во двор уйдет, а Алексей уже загремел инструментом в сенях.

Он приволок в горницу липовую плаху толщиной в четыре вершка — сухое, податливое дерево, не дающее трещин от сырости. Положил на чурбак, очертил углем контур будущей раковины.

В руки легло полукруглое тесло с короткой рукоятью.

Удары посыпались частые, мерные. Липовая щепа отлетала крупными, белыми лепестками. Алексей быстро выбирал сердцевину плахи, формируя глубокую чашу с уклоном к дальнему борту. Затем широкой стамеской зачистил внутренность до ровной гладкости, убирая задиры.

Самое ответственное началось у стены.

В углу горницы, позади печи, стена сруба выходила на задний скат двора — прямо к пологой канаве, уходившей в каменистый ручей. Алексей взял длинный толстый бурав с поперечным воротком, примерился по уровню чуть ниже будущего стола и принялся сверлить нижнее бревно с уклоном наружу.

Бурав со скрипом вгрызался в лиственничный монолит, выталкивая длинные спирали бурой пахучей стружки. Наконец инструмент с глухим хрустом пробил наружную щеку венца, выйдя во двор.

— Лиска, бросай поленья в печь, — скомандовал Алексей, отирая пот со лба. — Раскали на углях вон тот железный прут, что Сидор оставил. Докрасна кали!

Пока металл грелся в печном устье, Алексей сладил сливную трубу: из прямого ствола молодой сосенки выстругал желоб, расколол его вдоль, выбрал полукруглую сердцевину, сложил половинки обратно и плотно стянул просмоленной льняной паклей. Снаружи трубу густо залил горячей березовой смолой с дегтем — теперь дереву сырость была не страшна.

— Готово! — крикнула Лиска, осторожно приподнимая щипцами раскаленный до оранжевого свечения железный прут. От металла исходил яростный жар.

— Держи ровно, не урони, — Алексей перехватил прут через толстую рукавицу, приставил конец ко дну липовой чаши и нажал с силой.

Дерево зашипело, по избе повалил густой белый дым с ядреным запахом жженой липы. Железо прожгло круглое ровное отверстие насквозь. Алексей тут же расширил его конической разверткой под диаметр сосновой трубы.

Монтаж занял немного времени.

Липовую раковину Алексей врезал в широкий брус пристенка у входа. Сливную трубу завел через отверстие в венце прямо в чашу, стык проконопатил чесаным мхом и залил горячим варом. Снаружи труба выступала над канавой на добрый локоть, так что помои не могли коснуться бревен сруба.

Сверху над раковиной на кованый крюк он подвесил пузатый медный бачок, а в нижний носик приладил деревянную притертую затычку на кожаном ремешке.

— Ну-ка, работница, наливай ведро теплой воды из котла, — Алексей вытер перепачканные сажей руки и с удовлетворением оглядел работу.

Лиска на костыле проворно принесла ведро, наполнила подвесной бачок. Вода парила, чистая, согретая на печном шестке.

— А теперь смотри, — Алексей чуть потянул затычку снизу бачка.

Струя теплой воды весело зажурчала, ударив в гладкое дно липовой чаши. Алексей намылил руки куском матрениного сала, смывая сажу и смолу. Серая пена закружилась по краям раковины, устремилась к отверстию и с тихим хлюпом улетела в просмоленную трубу.

Ни капли на полу. Ни единого брызга под ноги. Вода с журчанием выплеснулась в канаву за стеной и побежала по камням к ручью.

Лиска застыла рядом, опершись на костыль и приоткрыв рот. Пепельные уши встали торчком, ноздри втягивали пар, а янтарные глаза смотрели на уходящую воду с ошеломленным восторгом.

— Куда… она делась? — прошептала она, несмело потрогав влажное дно раковины.

— В ручей уплыла, — Алексей усмехнулся, вернул деревянный клапан на место и вытер руки рушником. — Сама. Без ведер и грязи. Мой лапы, давай.