Поднебесный дворец - Филиппа Райс

«Зачем мне оставаться, если работа не спорится? Как я могу зваться ученицей мастера-заклинателя, если он со мной не занимается?»

Ивни сбавила шаг, пока не остановилась совсем. Перед ней была двойная белая дверь с вырезанными на ней змеями. Вход в лазарет.

Она толкнула двери, и те с протяжным скрипом открылись. В больнице было светло и бело. За широким чистым окном открывался вид на сад и горизонт. В кадке росло какое-то высокое растение с длинными листьями-щупальцами. Рядом стоял стол. Дальше находились палаты. Дверь в одну открылась, и вышла женщина-врач в белом халате.

– Доброе утро, – обратилась она к Ивни. – На что жалуетесь?

– Ни на что. Я хотела бы навестить мастера-заклинателя. Он здесь?

– Мастер-заклинатель? Угу, – кивнула врач. – А вы ему кем приходитесь?

– Я Ивни, его ученица. Не уверена, что надолго. Без него не справляюсь. Вот мимо проходила и решила проведать. Я… – Ивни остановилась. Большая часть сказанного ею не относилась к делу.

– Его палата вон там. – Врач указала рукой. – Идемте за мной.

Ивни прошла за врачом по коридору, где были выставлены пустые койки. Кругом стоял терпкий запах гамамелиса[2] и мирта.

– Мастер-заклинатель уже довольно давно не приходит в себя. Он находится в глубоком трансе, своего рода магической спячке, – объяснила врач. – Все попытки разбудить его оказались бесплодны. Очевидно, он выпил очень сильное сонное зелье. Приходится ждать, пока оно полностью выведется из организма. Но если вы с ним заговорите, возможно, он услышит.

Врач открыла дверь в палату, проводила Ивни внутрь и быстро удалилась. Палата была маленькой и скудно обставленной, без окон. Почти кладовка. Мастер-заклинатель лежал под стеганым одеялом, похожим на одеяло прорицателя, но новее. Одеяло закрывало его до самого подбородка. Седая голова глубоко утопала в мягкой подушке. Мастер-заклинатель казался очень маленьким и очень старым.

Ивни посмотрела на его лицо, и внутри все перевернулось. От неожиданности ей едва не стало дурно. Она знала этого человека. Ивни затруднялась вспомнить его высказывания, его характер, но это безмятежное спящее лицо было ей знакомо. Ее как будто волоком потащили в прошлое. Ивни знала этого человека под именем Сэм Лимонный Чай – и никак не ожидала увидеть его здесь, в дворцовой больнице.

Прежде до нее не доходило, что большие запасы шерсти и ниток из Веретенного Холма в кабинете мастера-заклинателя могли означать, что этот человек был в деревне частым гостем. Сэм Лимонный Чай приезжал несколько раз в год и наряду с несколькими другими чужаками – торговцами и ремесленниками – считался кем-то вроде покровителя деревни. Он дружил с дедушкой Ивни и иногда оставался в их доме на постой. Сэм Лимонный Чай хорошо знал историю Веретенного Холма и наверняка был прекрасно осведомлен о том, что деревня разрушена. В городе об этом слагали жуткие легенды. Но о том, что среди жителей кто-то выжил, он вряд ли слышал.

Ивни присела на стул рядом с койкой. Тишина была неловкой, поэтому она заговорила. Мог ли мастер-заклинатель на самом деле услышать ее? Могли ли ее слова как-то повлиять на его состояние?

– Сэм Лимонный Чай, это Ивни, – тихо, почти шепотом произнесла она. – Ты уже месяц лежишь без сознания. Врачи утверждают, что это какой-то волшебный сон, что ты натворил что-то с сонным зельем королевы. А мне не верится. Уж кто-кто, а ты бы не допустил такую оплошность. Я читала твои подробные дневники, твои дотошные заметки. Их писал предельно осторожный человек. Фантаччи пригласил меня быть твоей ученицей, хотя знал, что ученики тебе не нужны. Вот очнешься и сам решишь, нужна я тебе или нет. Мне бы хотелось поучиться, но… Не уверена, что смогу… Что у меня хватит таланта. – Ивни сбилась. Где-то вдалеке завыл ветер. – Я понятия не имела, что ты и есть Сэм Лимонный Чай. Помню, как ты бывал у нас в гостях. У моего деда, Хиллари Тридла. А на Рождество ты всегда привозил детям крутые игрушки. Особенно мне нравилась музыкальная каруселька, что ты сделал для моей сестры Хэтти. Она ей всегда подпевала.

Ивни остановилась и потупила взгляд. Она уже одиннадцать лет не произносила вслух имя младшей сестры.

– Сэм Лимонный Чай, ты наверняка слышал, что Веретенный Холм погиб. Вся деревня, все жители. Сама не знаю, что там случилось. Знаю только, что случилось со мной. Сейчас расскажу… – Голос Ивни сорвался. Она устремила взгляд в потолок. В уголке слабо покачивалась паутина. – Послушай, а потом просыпайся. Мне нужна твоя помощь, а я, в свою очередь, буду помогать тебе, если захочешь.

Ивни осторожно дотронулась до руки мастера-заклинателя под одеялом, но выражение его лица не изменилось.

– Вот как все было, – переведя дух, начала Ивни. – Стояла осень. В деревне случилась вспышка какой-то болезни. Многие сильно кашляли. Мой младший брат Арон очень плохо себя чувствовал, и родители спорили, стоит отцу ехать в город или нет. Отец не любил откладывать дела, но мама хотела, чтобы он дождался, пока Арон поправится. «Что-то странное с этой болячкой», – повторяла она. Отец, как обычно, собирался отвезти в Болотон партию шерсти. Поездка заняла бы несколько дней. Двести миль вниз по реке, ночевка в городе, затем обратно тем же путем. Он ездил в Болотон четырежды в год и иногда брал меня с собой. Я была старшим ребенком в семье и с восьми лет сопровождала отца. А тогда мне уже исполнилось десять. Почти взрослая – ну, так мне тогда казалось. Вот я и поехала за отца. Думала, родители потом скажут мне спасибо за то, что решила их спор. Встала в пять утра, еще затемно. Отец собирался выехать рано, но не настолько. Нужно было уехать, пока он не проснулся. Я на цыпочках прокралась в кухню, сложила еду и вышла. Все товары – корзины с шерстью, пряжей и тканями – уже были погружены в телегу. Если помнишь, наш дом стоял ближе к реке. Доставка товаров в город была обязанностью моей семьи, чем я очень гордилась. Мы могли путешествовать, а как приятно было после поездки возвращаться домой с подарками для соседей! Итак, я взяла телегу и дотащила ее за оглоблю до причала. Оставила родителям объяснительную записку. Я знала, что сначала они рассердятся, но потом наверняка оценят мою помощь и похвалят, когда я вернусь. Между причалом и деревней, по склону холма, проложена извилистая дорога. Я не стала на нее выходить, а