Поднебесный дворец - Филиппа Райс

спустилась по более короткой и крутой тропинке – «тропинке дураков», как ее прозвала мама. Постоянно поскальзывалась на мокрой траве, едва не упустила телегу. У нас была длинная шаланда под названием «Вьюга» – может, ты помнишь любимую дедушкину овечку по кличке Вьюга, в честь которой и назвали лодку? Дедушка постоянно травил байки про эту овечку, так что наверняка помнишь.

Ивни присмотрелась к лицу мастера-заклинателя, пытаясь понять, слышит ли он ее, но реакции не было. Только часы тикали в коридоре, а еще дальше послышались чьи-то шаги, и подвывал ветер.

– Я вкатила телегу на шаланду, накрыла ее брезентом, пристегнула, как умела, и отправилась в путь. Река Теггори широка и спокойна. Впрочем, ты и сам знаешь. Ты ведь тоже к нам по ней приплывал. Лодку обычно направляют шестом, но на всякий случай есть и весла. Я взяла шест и принялась работать. По течению плыть легко. Все шло хорошо. После восхода солнца я позавтракала, а через пару часов погода поменялась. Появилась грозовая туча, которая почему-то двигалась против ветра и других облаков. Она шла прямо над рекой навстречу мне. Начался ливень. Прямо над головой загремел гром. Не знаю почему, но даже течение реки обернулось вспять. Я отталкивалась шестом, но лодка не двигалась. Попробовала пойти на веслах – стало только хуже. Не получалось даже удержать лодку на месте. Я промокла до нитки, лодка набрала воды. Вдалеке виднелась кромка чистого голубого неба. Мне отчаянно хотелось выбраться из грозы, но одного желания было мало. Я выбилась из сил, отложила шест, залезла под брезент и бросила шаланду плыть назад, куда ее несла река. Уже представляла, какая выволочка ждет меня дома, как мне будет стыдно… Но вскоре пришлось вылезать и снова браться за весла. Лодку начало болтать, и я едва удержала ее от попадания на мель. Таких туч я никогда не видела. Казалось, снова наступила ночь. Вдали показался Веретенный Холм, окутанный то ли туманом, то ли дымом. Я сразу поняла: что-то не так. Дело было не только в погоде – сами очертания холма были неправильными. Я гребла изо всех сил, чтобы как можно скорее попасть домой. В такую грозу родителям нужна была помощь с животными. Шаланда ударилась о пристань, я соскочила и привязала ее, хотя пальцы ослабли и не слушались. Туча над деревней была плотной, в ней образовывались вихри. Я кое-как вскарабкалась по холму, хватаясь за кустики. Когда очутилась на вершине, то сперва подумала, что приплыла не туда. Холм казался совсем другим. Ни одного дома, ни единой постройки. Земля была выжжена дотла. В черных лужах плавала зола, обломки изгородей, солома, но больше ничего. Не знаю, сколько я там простояла, дрожа и не веря своим глазам. Туча рассеялась, снова вышло солнце. Я прошла по окраине деревни, затем дошла до центра. Все было каким-то ненастоящим, неестественным. Я звала родителей, звала всех, кого могла вспомнить. Звала на помощь. Кричала что-то нечленораздельное. Но никто не появился. Все исчезли без следа.

Ивни замолчала и заплакала. Прежде она рассказывала об этом только Бабусе, и то вкратце, опуская подробности. Это было все равно что пересказывать путаный ночной кошмар. Ничего не складывалось. Ивни убеждала себя, что всему виной странная гроза. Молнии сожгли деревню, а вихрь унес всех жителей. Вдалеке снова почти по-человечьи завыл ветер. Ивни шмыгнула носом и высморкалась, затем продолжила рассказ:

– В конце концов я вернулась на лодку. Что еще мне было делать? До Болотона путь неблизкий, но самый простой. Взяла шест и толкала целый день и полночи, постоянно прокручивая в голове одни и те же мысли. Вспоминая, как лезла на холм, воскрешая в памяти тучу и гром. Все те ощущения. В болотонской гавани сгрузила телегу и собралась доставить товары, куда планировала, – что еще мне было делать? Вот только дорогу к магазину забыла. Час был поздний, люди вокруг сомнительные. Проболталась до восхода, пока не вышла на Бронзовый проспект – ту широкую улицу с трубами. Наконец нашла «Сорочье гнездо», где мы обычно сбывали товар. Кажется, было еще очень рано, солнце едва светило. Бабуся вышла ко мне в своей латаной пижаме.

Ивни снова потупила взгляд. Под ногами был гладкий больничный пол. Ей вспомнилось лицо Бабуси, когда та увидела ее. Бабуся выглядела глубоко озабоченной, даже потрясенной. До того момента Ивни шаталась по городу, как в забытьи, как будто ничего не произошло. Тревога Бабуси заставила принять всамделишность случившегося.

– Бабуся… Вообще-то, ее зовут Грейс Гоггинсворт, но все зовут ее Бабусей. Ты, наверное, тоже ее знаешь? Она меня спасла. Взяла к себе. Раньше мы приходили к ней с отцом. Ночевали у нее, прежде чем отправиться обратно домой. В тот раз я осталась насовсем. Бабуся накормила меня, переодела в сухое и отправила спать. Сходила на почту позвонить в городскую стражу и сообщить, что деревня исчезла. Всем – Бабусиным клиентам, подругам и торговцам – было любопытно, что случилось, но мне не хотелось ни говорить, ни слушать об этом, если только у людей не было никаких новостей. А их не было. Я не смогла ни похоронить родных, ни поставить им памятник, ничего в этом духе. Хотя должна была. Мне было тяжело, и я старалась об этом не думать, но это неправильно.

Мастер-заклинатель лежал неподвижно, как и прежде. Его грудь едва заметно поднималась и опускалась.

– Мне даже не пришло в голову поискать других знакомых. Клиентов, гостей. Тебя. Прости, Сэм Лимонный Чай, мне следовало разыскать тебя раньше.

Ивни остановилась. Слезы тоже. Ее глаза устали плакать, все чувства как будто растратились. Она сидела молча, вспоминая. Приподняла плечи, вздохнула и снова опустила их. Ощущения были как при болезни. Интересно, слышал ли Сэм Лимонный Чай хоть что-то о ее деревне?

Ивни решила, что пора уходить, но вдруг мастер-заклинатель приподнялся и сел. Его налитые кровью глаза с огромными зрачками широко раскрылись и уставились куда-то вдаль.

– Ивни Тридл. Они ищут тебя, – прошептал он и снова упал на кровать. Глаза закрылись, ладони сжались в кулаки.

Ивни задрожала. Что это было? Смятое одеяло подтверждало, что ей не почудилось. Хриплый голос мастера-заклинателя как будто до сих пор эхом раздавался в палате. О ком он говорил?

– Кто меня ищет? – тихо спросила Ивни, разглаживая одеяло. Но мастер-заклинатель молчал и не двигался. – Сэм! Сэм Лимонный Чай! Мастер-заклинатель! – закричала Ивни.

Ответа не было. Лишь тишина. Вздохнув, девушка покачала головой.

«И что мне с этим делать?»

Вдруг мастер-заклинатель снова резко поднялся.

– Ивни, прости.