Ветер и Правда. Том 2 - Брендон Сандерсон

class="p1">– И мой брат, и я отказались от трона, – сказал Ренарин. – Возвышения кого-то из великих князей я не допущу. Мы создадим выборный сенат и министерское представительство. – Он остановился и оглянулся на них. – Полагаю, вы сочтете труды светлости Ясны по этой теме вполне исчерпывающими.

– Я их читал, – сказал Себариаль. – Но если королева Навани пробудится, то обнаружит, что у нее отобрали значительную часть ее власти! Она будет вне себя.

– Когда моя тетушка проснется, – возразил Ренарин, – она примет тот факт, что мир шагнул вперед и что королева может руководить и при этом не править. Думаю, подобная перспектива ее воодушевит.

Он повернулся к горящим лампам в стенах Уритиру и добавил:

– Кроме того, полагаю, у нее найдется масса дел.

Ренарин зашагал дальше по ступеням, поражаясь тому, с какой уверенностью говорил. Он командует великими князьями? Требует, чтобы они отказались от своей власти? Но он не мог стать королем: им с Рлайном предстояла другая работа. Миром теперь правил Вражда, и певцы в конечном итоге одержали победу в одном из Опустошений. Рлайн намеревался обратиться к их вождям от лица человечества. Ренарин отправится вместе с ним. Если, конечно, им хоть когда-то удастся выбраться из города.

Ренарин вступил в верхнюю комнату Уритиру, а оттуда поднялся по лестнице на крышу. Он, Рлайн и Ясна присоединились к мрачному собранию у парапета. Возле него с Давшим Клятву на коленях сидел Гавинор, почему-то совершенно взрослый. Глаза у него покраснели.

Столько всего требовалось осознать! Гавинор стал защитником Вражды? Прибавить к этому спячку Навани и… Шквал побери, Ренарин едва успел рассказать о Ба-Адо-Мишрам. Слишком много всего в один момент. А теперь… теперь надо справиться с тем, что впереди. Еще несколько человек пришли посмотреть на тело, и они расступились перед Ренарином.

Он взял себя в руки, сделал глубокий вдох и опустился на колени рядом с мертвым телом Далинара Холина.

Больше всего тот пострадал со спины, принесенные ветром камни попали ему по затылку, отчего он и умер. Теперь же, лежа на крыше навзничь, с закрытыми глазами, он выглядел умиротворенным.

Ренарин и сам закрыл глаза, чтобы не видеть парящих вокруг спренов страдания, и в последний раз обнял отца. Так, как ему всегда было нужно, вопреки мнению всех окружающих – всех, кроме Ренарина. Если ты сильный, это не значит, что тебе никто не нужен. Источником твоей силы являются те, кто тебя окружает.

– Спасибо, – шепнул Ренарин отцу. – За то, что мной гордился. За то, что показал мне, каких высот мы можем достичь, какие бы бездны ни познали раньше.

– Мне невыносимо думать, что он умирал тут в одиночестве, – хрипло проговорил Аладар, повторяя ранее высказанное чувство, – и что мы не могли ему помочь.

– Он умирал не один, Аладар, – отозвался Ренарин, поднимаясь и оборачиваясь к остальным. – Он… я…

Он посмотрел на Ясну, она кивнула. Тогда, как и говорил ей, он достал записи и зачитал то, что наскоро набросал, пока Ясна пыталась прорваться сквозь хрусталь к Навани.

– Ни один герой не умирает в одиночестве, – прочитал он слова, торопливо записанные его собственной рукой, – ибо он несет в себе мечты всех, кто продолжает жить. Эти мечты составят моему отцу компанию в Запределье, куда, как он учил нас, мы уходим после смерти. Никакой непрекращающейся войны. Никаких больше убийств. Мой отец наконец обрел покой. А мы живем благодаря его самопожертвованию.

Он оторвал взгляд от записей и улыбнулся – слабо, печально, – когда Рлайн запел в ритме утраты. Себариаль кивнул.

Аладар, однако, опустил взгляд, не глядя Ренарину в глаза.

– Он потерпел неудачу, Ренарин. Я тоже его любил, но не могу лгать. Он поднялся сюда, чтобы спасти человечество, и потерпел неудачу. Враг смял его, забрал силу и выиграл весь мир.

– Больше нет Великих бурь, – проговорила Тешав. – Вы видели, как выросла Буря бурь?

Под ними двигалась чернота, накрывая всю землю – все, за исключением самого Уритиру.

– Мир обречен. Теперь это неизбежно…

Ренарин понимал: высказанные обоими чувства будут преобладать в грядущие годы. Его отца запомнят храбрым героем, потерпевшим неудачу.

Глис смотрел на это иначе.

«Он нашел путь вперед, – сказал спрен. – Единственный путь вперед. Я это чувствую, Ренарин, но не понимаю. Думаю, рано или поздно мы поймем. Надеюсь, поймем».

– Моего отца, – произнес Ренарин, снова глядя в записи, – нужно будет, э-э, душезаклять в камень. Об этом я попросил Ясну. Чтобы мы могли поместить его вместе с древними королями Уритиру, а однажды, если получится, перенести к статуям в Холинаре, где все еще стоит его брат.

Ренарин сделал еще один глубокий вдох. В своих видениях он почему-то видел, как отец сгорает, а не превращается в камень. Они не всегда были точны. Но это и не значило, что они всегда ошибочны. Далинар действительно погиб.

Рлайн обнял Ренарина. Юноша был за это признателен: хотя обниматься на людях было неловко, окружающие кивали, видя, что человек и певец способны на сотрудничество.

Они двинулись к лестнице. У ее начала Ренарин вслед за Ясной обернулся, чтобы посмотреть на тело, лежавшее на пропитавшихся кровью одеялах.

– Я хотела, чтобы ты увидел его здесь, наверху, – проговорила Ясна. – До того, как мы его перенесем.

– Спасибо, – ответил Ренарин. – И спасибо, что дала обратиться к великим князьям. Кажется… кажется, мне это было нужно.

– Нам предстоят трудные дни, Ренарин, – сказала она непривычно ломким голосом. – Дни, наступление которых я надеялась предотвратить. Но все, к чему я стремилась, рухнуло, а из того, что я, как мне казалось, знала… ничего не осталось…

Он протянул к ней руку и, как всегда было заведено между ними, дал кузине время кивнуть, прежде чем обнял ее.

– Пойдем, – сказала Ясна и зашагала вниз. – Труды твоего отца закончены. Наши же только начинаются.

Ренарин пошел следом. Он выяснит, почему отец отдал силу врагу. Если Глис прав, то через это решение они найдут единственный путь вперед. В будущее, о котором Ренарин впервые за долгое время ничего не знал.

* * *

Сзет-сын-Нетуро очнулся в краю, укрытом тьмой. Было не черным-черно, но темно, как в час ненависти, время между лунами. Мрак немного рассеивали трескучие красные молнии, полыхавшие более-менее постоянно. Землю сотрясала дрожь, с какой Сзет никогда прежде не сталкивался. Она время от времени рокотала, будто перекликаясь с громом. Казалось, будто рушатся далекие горы.

Он смотрел вверх, думая, что, должно быть, умер, пока боль в теле не убедила его в обратном. Застонав, он потянулся левой рукой к охваченному болью боку и обнаружил, что полностью лишился правой руки и даже части плеча. Кожа была болезненно