Ветер и Правда. Том 2 - Брендон Сандерсон

осталась в одиночестве Виньетка, а его бывший ученик нес в себе чрезвычайно могущественный артефакт, не ведая того, какой ущерб он причинит его душе. Друзья брошены на произвол судьбы, без подсказок. Женщина, которую он любил. Юнцы, которых учил. Он говорил себе, что пожертвует Рошаром ради блага Космера, но в конечном итоге не был в этом уверен. А теперь, похоже, Рошаром все равно пожертвуют, только не ради блага кого-либо или чего-либо.

На обратную дорогу уйдут месяцы. И если он это сделает… пострадает большой Космер, ведь Вражда не только вырвался на свободу, он теперь сможет потягаться в силе даже с Гармонией.

– Новизна? – прошептал Хойд. – Кто я такой, чтобы говорить о новизне? Я слишком, слишком опоздал для этого. В предательстве, видите ли, нет ничего нового, уж точно не для меня. Лучше бы было.

Он не мог вернуться. Жители Рошара, в том числе и дорогие ему, предоставлены самим себе. Он должен сначала защитить Скадриаль, потому что потерять еще и эту планету никак нельзя себе позволить. О чем только думал Далинар? Почему он…

Да ладно!

Глаза Хойда распахнулись.

Неужели…

Он закрыл глаза, достал из кармана маленькую косточку и потянулся в медитативную реальность драконов, куда всегда являлся без приглашения. Там он обратился к мудрости древних мертвецов, способных видеть значительно яснее, если знать, как их разговорить.

Через них он выяснил то, чего никак не подозревал: Далинар Холин был абсолютным шквальным гением.

* * *

Адолин сел за стол для совещаний в Азимире, в помещении с зеленой отделкой и неудобными стульями. Судя по всему, в этом же помещении традиционно избирали Верховного.

С противостояния Вражды и Далинара прошло около полутора месяцев. Снаружи по металлической крыше с дребезжанием барабанил дождь. В первые несколько дней этот звук едва не свел Адолина с ума. Теперь же он стал всего лишь фоновым шумом.

За стол уселась Нура, а также большинство из девяти Неклявшихся – десяти, считая Адолина, – тех, кто взял осколки для спасения Азимира. Имелись клинки и доспехи для других, желающих к ним присоединиться, в общей сложности тридцать семь. До сих пор они проявляли осторожность в вопросе расширения своих рядов, пока не решили, каковы будут их дальнейшие шаги.

На длинном столе трепетали огоньки свечей из долгоносикового воска, над пополнением запасов которых бешено трудился город. В сравнении с привычным, ровным светом сфер свечи казались суровыми и жуткими. Словно крики, когда ты привык к любезным речам.

Адолин посмотрел на Янагона, вновь облаченного в парадные одеяния, хотя юноша мог, как Сияющий, в любой момент призвать свой доспех и клинок. Каким-то образом их броня и клинки работали без буресвета. У обычных носителей осколков дело обстояло иначе: их клинки нельзя было привязать, а их доспехи – починить. В отличие от них, вооружение Неклявшихся сохраняло свою функциональность. Майя говорила, что под конец Вестники сделали что-то для охраны и защиты спренов, и такая способность стала побочным эффектом.

Сияющие тоже по-прежнему могли призывать клинки и доспехи, но Неклявшимся Адолина это было доступно без потоков или клятв. Они представляли собой нечто новое.

– Итак, Адолин, – заговорила Нура. – Вы объясните, зачем собрали нас здесь? У вас наконец появились новости?

Хвала небесам, он все еще понимал азирскую речь, хотя наложенная на него Далинаром Связь понемногу ускользала. Теперь каждое утро слова для Адолина обретали смысл только спустя пару минут.

– Майя вернулась из своего путешествия в Уритиру, – ответил он.

Поскольку Клятвенные врата и даль-перья больше не работали, отправить ее показалось лучшим вариантом. Обычные Сияющие спрены были неспособны переместиться на другую сторону. Майя же, со своими странными узами с Адолином, какова бы ни была их природа, могла.

– И? – спросил Янагон.

Адолин глубоко вдохнул.

– Мой отец умер.

Он собрался с духом, говоря это. Боль была еще свежа, и у его ног собрались спрены страдания. Однако Адолин заставил себя продолжить пересказ того, что Майя выяснила через спренов, собравшихся в Уритиру в Шейдсмаре. Вражда победил, и мир теперь принадлежал ему – весь, за исключением Азира. Ну и Уритиру, но башня теперь была заключена в странный стеклянный купол, и в Физической реальности нельзя было попасть ни внутрь, ни наружу. Ренарин освободил Ба-Адо-Мишрам и не знал, как это скажется на мире.

– В самом Уритиру у Сияющих по-прежнему есть способности, – объяснил Адолин. – Именно так мы и получили все эти сведения. Ясна может заглядывать в Шейдсмар и общаться там со спренами. Но в Физической реальности никто не может покинуть Уритиру, а у Сияющих по всему миру нет доступа к способностям.

– Но мы можем призывать наши клинки и доспехи, – заметил Нотум, стоя на столе в малом размере. – В сущности, наши спрены будто бы восстанавливаются.

– Ксорм чувствует себя все лучше, – подтвердил император, назвав имя спрена своего меча. – Что бы ни сделал ваш брат, Адолин, это помогло мертвоглазым.

«Согласна, – сказала Майя. – Все встреченные мной мертвоглазые – даже не входящие в нашу группу – поправляются. Адолин, я видела свое отражение, и у меня снова есть глаза. Царапины остались, как застарелые шрамы, но у меня снова есть глаза».

– Однако у нас нет буресвета, – проговорила Нура. – И эта буря… она не заканчивается. Льет дождь, и дует ветер. Больше месяца без перерыва.

От ее слов Адолина пробрал озноб. Буря бурь накрывала собой все земли – пусть не такая яростная, как бывало временами, зато вездесущая. Похоже, Вражде пришлось ее ослабить, чтобы растянуть на весь континент. Остались в основном ветер, и дождь, и немного молний. Хотя бы сотрясения земли по большей части прекратились, однако доходившие новости об изменениях ландшафта приводили Адолина в ужас.

Азимир все это миновало. Сюда докатился только далекий рокот, пока мир содрогался от прихода нового бога. Что еще хуже, эта буря грозила задушить весь мир. Не будет больше даль-перьев для связи. Не будет Клятвенных врат. Не будет…

Не будет исцеления. Адолин взглянул на недостающую часть ноги, где носил единственный фрагмент доспеха, вырастивший металлическое подобие конечности со ступней и тремя широкими «пальцами». Он уже неплохо к ней приноровился, но все же надеялся вновь обрести настоящую ногу. Теперь же…

Да ладно, шквал побери. Он еще легко отделался. Вот отец…

Отец не сумел их защитить, но следовало ли ждать большего от одного человека? Другие станут в грядущие дни проклинать Далинара, но Адолина не будет в их числе. Ведь в глубине души он знал, что случилось, с того самого дня – когда ощутил невероятную волну любви и извинений, пришедшую от отца.

Адолин пережил ту кошмарную ночь, говоря себе, что ему нужно