Орден Разбитого глаза - Брент Уикс

Еще немного – и видение исчезло, но Тея понимала, что это была она сама, такая, какой может стать. По ее щеке скатилась слеза.

«И я понимаю это – сейчас? Сейчас?!»

«Кип не должен быть мертв!»

И вновь Тея словно бы оказалась стоящей в водах великой реки, едва не сбивавшей ее с ног. Внезапно у нее возникло сильнейшее убеждение, что рядом творится какая-то титаническая, невообразимая магия. Она расширила зрачки до париллового диапазона, но ничего не увидела. Тем не менее она не сомневалась, что это здесь и это происходит. Это была магия, совершенно ей незнакомая.

«Пока незнакомая».

Кип лежал мертвый; его глаза бессмысленно смотрели в пустоту.

«Кип мертв, он оставил нас всех позади. Я кое-чему научилась у него, но слишком поздно».

«Кип не должен быть мертв!»

Его рука была влажной от крови, просочившейся из разбитых костяшек.

«В крови – жизнь…»

«Парилл – господин всех цветов. Парилл позволяет нам чувствовать все вокруг».

Едва понимая сама, что делает, Тея извлекла парилл и направила его из своей руки в кровь Кипа. Она погрузилась в ощущения, а затем нырнула вместе со своей магией в поток его крови, вслед за убывающим люксином, убывающим светом, убывающей жизнью, словно это была веревка, выскальзывающая у нее из рук.

Как только ее люксин миновал барьер Киповой кожи, Тея ахнула. В Хромерии дисципул не обучали даже начаткам волевой магии вплоть до последнего года, поскольку это считалось слишком опасным, этим было слишком легко злоупотребить. Кип, впрочем, однажды взломал волю своего противника, и после этого гвардейцам-новобранцам описали принцип того, что он сделал. Дело в том, что люксин не имеет памяти, а воля действует на границе между техникой хроматургии и собственной магией вещей. Тея не могла извлекать ни одного из цветов, которые были в Кипе, но, имея дело с париллом, можно с тем же успехом применять волю для взаимодействия с одним цветом, как и с любым другим из цветов; главное, чтобы люксин оставался незапечатанным.

Тело Кипа омывал люксин всех возможных оттенков. По своим тренировкам Тея знала, что для того, чтобы убить человека, достаточно остановить его сердце. Впрочем, помимо этого, ей было мало что известно. Тея определенно не была целительницей.

Следуя за кровью, она отыскала сердце Кипа. Оно стояло. Тея ухватилась за весь люксин, какой только смогла почувствовать внутри и около сердца. Не обладая контролем ни над одним из этих цветов, она могла лишь держать их, словно спутавшуюся комком сеть, вместо того чтобы тянуть за нужные ниточки.

И тогда она попросту сжала этот комок – но сильно.

Тело Кипа подскочило на ее коленях, так что Тея едва не потеряла связь со своей магией.

«Кип мертв… Какого черта я делаю? Орхолам…»

«Еще раз».

Она повторила то же самое, чувствуя, как по лицу катятся слезы. Тело подскочило. Это казалось каким-то надругательством.

«Кип мертв! Проклятье, оставь его наконец в покое! Хватит, хватит!»

«Еще раз».

Тея стиснула с такой силой, что ей показалось, будто внутри нее что-то надорвалось. На этот раз после прыжка тело распласталось и словно бы растеклось по ее коленям.

«Он мертв. Он действительно мертв».

Воля Теи куда-то утекла. Все ее усилия… все напрасно! «Это просто надругательство над его трупом. Мне должно быть стыдно за себя».

* * *

– Орхоламовы яйца, – страдальчески проговорил Кип.

Он простонал. Его глаза раскрылись и спустя мгновение сфокусировались на ней.

– Тея! – с удивлением произнес он. – Я здесь, да? В смысле – в настоящем? То есть…

Его взгляд на мгновение затуманился, и он моргнул, явно намереваясь снова вырубиться.

– Кип? – не веря, спросила Тея.

Она отодвинула с его лба прядь жестких волос. Все ее тело казалось наполненным светом. Ее глаза были полны слез, и свет струился и плясал, сиял и пел в этих слезах.

«Вот уж воистину, Кип не должен быть мертв!» Она не могла перестать улыбаться.

– Тея! Тея, мне надо тебе кое-что сказать.

Она склонилась к нему:

– Что?

Может быть, дело было во всем, что ей довелось пережить – вся эта цветомагия, самоубийственное карабканье на башню, побег от Мертвого Шарпа, ссора с Кипом и затем спасение его жизни. А может быть, сыграло роль то, что она прикасалась к другим люксинам; может быть, одновременно с ее попытками воздействовать на них они тоже воздействовали на нее. В любом случае она ощущала внутри себя необычайную теплоту и мягкость. Кип был здесь, рядом! Тея вспомнила, как поцеловала его в ту ночь после того, как они все напились. Это было приятно.

– Тея, я должен тебе сказать… – повторил Кип.

– Что?

Она могла бы поцеловать его прямо сейчас. Кого от этого убудет?

– У тебя козявка в носу.

– Ага, я… Что-о? Что?!

Кип отодвинулся от нее и сел на полу.

– Не обижайся. Просто ты так на меня навалилась, что у меня начался приступ клаустрофобии.

– Навалилась? Я? – Она врезала ему кулаком в плечо, одновременно выуживая из кармана носовой платок. – Я ни на кого никогда не наваливаюсь!

Тея принялась смеяться. Она ничего не могла с собой поделать. «Я это заслужила, не так ли? После того как оставила его стоять, необнятого». Не то чтобы он мстил ей – скорее было похоже, что мстила Вселенная. Острый локоток под ребро от Самого Орхолама. Ее смех был громким, заливистым и, может быть, слегка безумным.

Кип казался немного озадаченным, но потом присоединился к ней.

– А над чем это мы смеем…

Улыбка застыла на его лице. Смех оборвался. Он вскочил на ноги, неловко пошатнулся, не отрывая взгляда от ее лица. Какой-то странный черно-белый плащ соскользнул с его руки. Кип не обратил внимания. Он наклонил голову, разглядывая Тею. Потом сморгнул, словно увидел на ее месте нечто совсем другое.

– Кип? – позвала она.

– Да, Ти? – отозвался он.

Никто не звал ее Ти – лишь она сама называла себя так в своих мыслях.

– Кип, ты… ты хорошо себя чувствуешь?

– С тебя спадают слои разных цветов и растворяются… Ты… нет, уходит! Это… – Он крепко зажмурился, словно пытаясь отыскать в памяти что-то нужное. – Туманный ходок!

У нее стиснуло горло.

Кип снова моргнул.

– Ушло. – Он тряхнул головой и тут же приложил руку к виску, словно у него была ужасная мигрень. – Ха! Туманный ходок… Ты когда-нибудь слышала о таких?

Он нигде не мог слышать это название! Ни от нее, ни от кого-либо еще. Это была просто полузабытая легенда!