Путешествие на машине времени - Эгон Фриделл

мною от отца и прежде никогда не привлекавшая моего внимания. Прекраснее всего мне показалось изречение Мейстера Экхарта[26], словно написанное специально для меня: «Всё есть единое Ныне». И мне вспомнилась легенда о монахе из Хайстербаха[27], за один день преодолевшего целое тысячелетие — ведь для Бога нет никакой разницы: «У Него один день, как тысяча лет, и тысяча лет, как один день».

А разве дело обстоит иначе? Разве всё наше существование — не более чем четверть часа радуги, полоска света между двумя бесконечностями? Приближается ли душа, даже прожив сто лет, к вечности ближе, чем за один день? И не мог бы, напротив, мудрец, проживший один день истинно — терпеливо и усердно прислушиваясь к своей душе, — уловить в биении вечности всё то, что вообще способно достичь нашего слуха в земной жизненной форме? И не было ли это кристальное «вечное Ныне», на престоле которого я восседал, в сущности самым возвышенным состоянием, достойным человека? Но оно было слишком велико, слишком возвышенно для слабого смертного.

Я произнёс вслух: «Время остановилось». И благоговейно вслушался в его молчание.

В этот миг меня пронзил панический ужас. Мой слух, обострившийся в постоянной тишине и глубоком сосредоточении, уловил, как совершенно отчётливо, пусть и необычайно тихо, пробили часы. Причём в моём собственном доме! Это было похоже на таинственный ответ. Значит, время всё-таки не стояло? Удары доносились сверху. На мгновение я словно окаменел, а затем в неистовой спешке, перепрыгивая через три ступени, бросился в свою лабораторию.

Глава одиннадцатая

Путешественник во времени возвращается

Когда я распахнул дверь, то в изумлении отпрянул. Был ясный день! Снаружи, над сверкающими в снегу елями, синело безмятежное безветренное зимнее утро. Часы, тикая, показывали час и одну минуту двенадцатого, и секундная стрелка бежала по кругу. Я взглянул на отрывной календарь: он показывал пятое февраля. Всё ещё в полном оцепенении я направился в башню: там календарь в углу показывал тридцать первое декабря. Невообразимая путаница! В нижнем этаже стояла ночь, в верхнем — утро; в кабинете был один день, в лаборатории — другой, а в башне — и вовсе третий.

Я взглянул в угол. И там я обнаружил нечто и чуть не обезумел от радости. Ибо там, сверкая в утреннем свете, целая и невредимая, стояла моя машина времени! Еще немного, и я бы бросился обнимать и целовать её. Я не стал долго раздумывать, как она умудрилась забраться по стене дома на высоту двух этажей, а просто уселся на неё и в первый и в последний раз в жизни применил её разумно: отправился на ней в своё родное время.

— Вот и вся моя история.

— Простите, — сказал я, — но это ещё не вся история. Ведь вы так и не рассказали, как снова обрели свою машину.

— Чрезвычайно удивительно, что вы сами давным-давно до этого не додумались! В моём тогдашнем состоянии — подавленном и полубезумном — это было ещё простительно. Но вы-то не должны были упускать из виду известное каждому ребёнку явление — старение! Каждый человек ежедневно преодолевает определённый промежуток времени: ровно один день. Если кто-то преодолел отрезок в двадцать лет (два «время-метра»), мы называем его двадцатилетним; затем ему исполняется тридцать и так далее. Если один прошёл на два года больше временного пути, чем другой, мы говорим, что он на два года «старше»; а когда и этот второй пройдёт те же два года, мы снова скажем, что он стал на два года старше. Это же до смешного очевидно. Ну так вот: и я тоже ежедневно становился на один земной день старше и медленно продвигался вперёд. Это значит: дистанцию до своего собственного времени я преодолеть не мог — она, само собой, всегда оставалась неизменной, ведь с каждым днём, на который я старел, моё время тоже уходило на день вперёд. Но свою машину времени я мог догнать, ведь от момента её завершения меня отделяли всего лишь неполные шесть недель. Если бы в момент катастрофы я двигался с большей скоростью, меня бы отшвырнуло дальше, и ждать пришлось бы дольше. Так что было отнюдь не всё равно, оказался бы я в декабре 1904 года или в эпоху королевы Анны, как вы предположили ранее. Ведь в последнем случае мне пришлось бы постареть на двести лет, прежде чем я снова добрался бы до своей машины.

— Но ведь вы закончили свою машину в середине января. Почему же тогда календарь в лаборатории показывал пятое февраля, а в башенной комнате — тридцать первое декабря?

— И это объясняется самым примитивным образом. Календарь в башне был попросту старым календарём, который не обновили после окончания 1904 года. Но дата в лаборатории была верной. Действительно стояло пятое февраля. Ибо лишь в этот день я вошёл в ту комнату. Я провёл целых три недели лишних в этом мнимом шестом декабря. Если бы я заглядывал в лабораторию регулярно, я мог бы избавить себя от этого «перерасхода» времени. А главное — я мог бы избавить себя от всего этого отчаяния, ведь тогда бы я сразу понял, что моё приключение ограничено во времени: примерно сорока днями. На деле же вышло шестьдесят один день. Стало быть, моё личное время достигло уже четвёртого июля. Чтобы нагнать его, мне потребовался лишь короткий перелёт длиной в сто сорок девять дней — та самая разница, что возникла из-за катастрофы. Я, как уже говорил, нахожусь здесь с позавчерашнего дня, но у меня право же не было ни малейшей потребности в общении.

— Теперь я понимаю, — добавил я оживлённо, — почему маленькая машина времени не прибыла, несмотря на верный адрес и время. Она была направлена неверно! Когда пришла ваша телеграмма, было десятое мая. Мне следовало отправить машину не на шестое декабря, а на двенадцатое. Ибо в тот момент вы находились именно там.

— Вот именно, — кивнул Путешественник во времени, — и вы, как уже было сказано, ни в малейшей степени не виноваты.

— Но и вы тоже! — воскликнул я с досадой. — Виновата неразумность и отсталость человеческого рода. Почему Стефенсон[28] не изобрёл одновременно с паровым конём временного коня? И почему Маркони[29] не выяснил, как можно телеграфировать беспроволочным способом в прошлое? Ведь существует же отрицательное электричество! Стало быть…

Путешественник во времени с мрачным видом махнул рукой.

— С этим покончено, — отрезал он. — Впрочем, — добавил он с покорной улыбкой, — одно небольшое побочное открытие я всё